Заброшка - Эра Думер

– Так вот катись-ка ты, магически неполноценная Карна, восвояси.

В ответ я процитировала Черепаху из Креации:

– В наше время говорят «ищущая себя».

Опустила глаза в пол и, закусив внутреннюю сторону щеки, вышла вон, хлопнув дверями напоследок. Оказавшись за порогом, слабо ухмыльнулась, покручивая ту прядь волос, которой Ян коснулся. Пусть не расслабляется – я только разминалась, а уже скоро буду ходить по-крупному.

Из-за шока я не до конца понимала весь мрак, что случился с нами. Тела, кровь… Лишь я переступила порог храма Фурины, свалилась без сил у чаши жертвенного огня. Плечи судорожно вздрагивали, я терла глаза – их щипало от слез.

Ян – кто угодно, и мошенник, и плут, и бабник, но разве он убийца? Его заботливые и красивые руки не должны убивать. В этом я убеждала себя.

Перед глазами вспыхивали эпизоды бойни: как бог всаживал мечи с противным хрустящим звуком, как кричали раненые, как воняло металлом и пóтом. Ощущение, что я не выбралась с Ро-Куро, а зависла на радиоволнах сумасшедшей мертвой китихи, разлагаясь в ее брюхе. Я не могла связаться с «большой землей»: на Инитии ведь творилось черт-те что, а вся надежда на воровку под прикрытием и поехавшего антидемиурга.

– Дерьмо! – выругалась я, ударив по стене. С шипением потрясла ушибленной кистью. – Чую, дальше будет только хуже.

Богиня обнаружила меня поздно ночью, когда я иссякла и сидела, прислонившись спиной к двери ее транзитана. Фурина поставила корзину с цветами, села рядом и обняла за голову. Теплая и заботливая, как старшая сестра, которой у меня никогда не было. Я обвила руками ее спину, дыша можжевеловым ароматом, которым пропитались ее волосы и одежды.

– Ты была в лесу? – хрипло спросила я.

– Собирала цветы, – Фурина встала и помогла мне подняться. Она щелкнула пальцами, на одном из которых красовался символ ключа, и дверь в ее укрытие открылась. – Пойдем, тебе нужно принять нормальный душ и переодеться.

Мы зашли в пространство, которое тут же среагировало на движение и подсветилось теплым желтым светом. Фурина отвела дверцы встроенного шкафа и принялась рыться в стопке полотенец.

– Этрусский царь совершил покушение на Януса, – сказала я таким будничным голосом, будто передавала сводку прогноза погоды.

– Я знаю. – Богиня повесила на сгиб локтя полотенце и ночную сорочку. – Мне жаль, что тебе выпало пережить такой кошмар.

– Фурина, а как давно ты с ним знакома? – вопрос оказался внезапным даже для меня – слетел с уст сам по себе.

От меня не укрылось, как пальцы, перебиравшие одежду на полках, застыли на миг. Моментально Фурина собралась, повернулась ко мне и отдала вещи со словами:

– С Янусом?

Я забрала вещи и кивнула.

Взгляд Фурины сделался отстраненным, будто она вспоминала о чем-то. Со слабой улыбкой ответила:

– Достаточно, чтобы порядком от него устать.

* * *

Район на окраине Разиании некорректно назывался Доками. Сектор, в который базилика расселяла беженцев из миров-табул, напоминал геометрически выверенный мегаполис. Одинаковые многоэтажные жилища из сверхпрочного стекла высились над идеально ровными дорогами, по которым путешествовали пешком, на танах или общественном транспорте на эховой тяге. В центре Доков сиял Луч Памяти, посвященный загубленным хельтам в войне со Школой Порядка.

Жилища располагались вдоль океанского побережья и, если бы не ветреная погода и частые туманы, курорту бы не было цены.

Никаких доков в привычном понимании слова и в помине не водилось. Разве что подземные торговые ряды – они славились относительно недорогой ценой на пересобранные модели контактеров, планшетов, проекционных «умных» часов и даже бытовой техники. Многие приезжали сюда из соседних районов, чтобы закупиться.

Доки были местом притяжения для эйнинов, романтизирующих криминальный образ жизни. В основном сюда съезжались радикальные эко-активисты, коих находилось немало среди смелого поколения молодежи. Так, в Доках отстроили целую улицу, которую в народе прозвали Кварталом городских драконов. Городскими драконами называли как раз-таки эйнинов с «большого континента» – истоки прозвища стерлись из контекста.

Однако в каждой туристической статье про Доки помещали предупреждение о том, что после заката Эхо добропорядочным инитийцам и гостям мира в гетто делать нечего.

Три городских дракона – Тийя Серенай, Янус Лебье-Рейепс и Фурина Эрешкигаль – пробрались на крышу одной из высоток. Они гуляли по шатким парапетам над бередящей дух вышиной. Крыши служили пространством для эхиновых распределительных щитков: переплетения прозрачных проводов, как сеть иссушенных вен, провисали под собственной тяжестью, вонзались в левитирующие кубы, внутри которых клубились туманные сферы энергии. Среди «электронных джунглей» гуляло трое приятелей, которые не виделись почти эхин, и над чем-то заливисто смеялись.

– Фу-ри-на, – по слогам позвал Янус и, цепляясь за провода, заслонил голубоватое Эхо перед текорейкой, – почему же ты противишься познакомить меня со своей сестрицей? Уверен, я бы нашел, чем ее впечатлить.

Фурина приспустила эхозащитные очки в форме молний и положила контактер на грудь. Экран с розововолосой героиней популярной игры потух. Девушка свесила ногу с перекладины, на которой лежала, и покачала ей:

– Чтобы ты одурманил ее, как бедняжку Тийю? Да ни в жизнь.

Серенай качалась на «лиане» провода, как на качелях. Она выглядела краше обычного: быть может, сменила прическу или надела одежду из новой коллекции Л’аостри де Ви, но ни от кого не укрылись перемены. Ашерн-а припала щекой к проводу и послала Янусу воздушный поцелуй:

– Я сама попалась в эти сети. Было весело.

– Ну почему же «было»? – парировал он, играя оскорбленный вид. – Я вернусь со службы и обязательно возьму тебя в жены.

– А вот это уже вряд ли, красивый, – вздохнула Тийя Серенай и приспустила кружевную горжетку: на ее шее сиял символ шриватсы – прекрасного вечного узла. – Я помолвлена.

Приятели такого не ожидали. Фурина перестала качать ногой, она приподнялась и посмотрела сначала на ашерн-а, а затем на Белого Вейнита, который рассыпался драгоценным фонтаном искренних пожеланий и заметил:

– Если это Виракочча, то ему несказанно повезло!

– Ты угадал, – разрумянилась Тийя. Она остановила «качели» и положила ладонь на щеку с улыбкой: – С тобой было хорошо, ты как шакти – муж моего созидательного начала. Таковым и останешься.

– На большее и не смел претендовать, – шутливо поклонился Янус. Фурина безотрывно наблюдала за ним. – Я спокоен, если ты будешь счастлива. Виракочча заботлив.

У Серенай дрогнули губы. Она вспорхнула, как птичка, на парапет к Белому Вейниту и заключила его в объятия. От растерянности инитиец расставил руки, и оба простояли так, пока неисправная подсветка голографической вывески окрашивала их тела то в красный, то в