Опричник - Антон Демченко

– Дата уже известна? – спросил дядя Федор, спустив на тормозах мое уточнение, явно не предусматривающее приглашение на праздник кого-либо еще из Громовых.

А вот дед Пантелей, от которого этот момент тоже не укрылся, только презрительно фыркнул. Да и черт с ним, старым хрычом.

– Второго июня, – кивнул я. – В московском особняке Бестужевых.

– Ого, а вы не теряете времени зря, – тихо проговорил Алексей, покачав головой. – Ты уверен, что не торопишься, Кирилл?

– Уверен, Леш. Не только над моим отцом евгеники эксперименты ставили. Над нами с Ольгой матушки тоже изрядно… оторвались. Так что теперь мы с ней как иголка с ниткой. Куда она, туда и я. Куда я, туда и она. Так-то… – так же негромко отозвался я.

Впрочем, в поднявшемся вокруг гвалте мне и беречься особо не стоило. Все равно никто ничего не услышал бы. Зря я, что ли, купол безмолвия поставил?

– Вечная любовь, а? – усмехнулся боярич.

– Вечная или нет – понятия не имею. Но мы уже почти два года вместе, а ощущение влюбленности не проходит. И каждый раз, как первый… за некоторыми физиологическими отличиями, если ты понимаешь, о чем я.

– Вот взял и все опошлил, – преувеличенно удрученно вздохнул Алексей, и мы рассмеялись.

Впрочем, наше веселье было недолгим. Громовы, на которых сегодня вылился внушительный поток ошеломляющих новостей, довольно скоро угомонились, и речь вновь зашла о предстоящей войне с Корибут-Вишневецкими. А значит, скоро опять мой выход. И на этот раз с предложением, ради выслушивания которого Федор Георгиевич вообще-то и собрал глав всех ветвей рода Громовых за одним столом. Кто ж виноват, что, завидев меня, младший из старших Громовых не сдержал свой гонор? Сейчас же Пантелей Дмитриевич вынужден был смирить свою жадность и основанную на ней нелюбовь к выскочке Кириллу не Громову. Потому как предложение, ради которого я явился в поместье Беседы того стоило. Хотя, конечно, от вопросов с его стороны это меня не избавило.

– А какой интерес у служилых в нашем противостоянии с Вишневецкими? – осведомился старый хрыч.

– Отряд «Белый орел» во время недавнего мятежа пытался похитить их жен и дочерей, – не размениваясь на эмоции, ответил я. – А приказ на это действо они получили от своего хозяина, шляхтича Казимира Горецкого… науськанного родом Корибут-Вишневецких. Доказательство – результаты допроса означенного шляхтича – я уже передал Федору Георгиевичу. Проблема в том, что служилые бояре не могут объявить войну иностранному княжескому роду. Нет у них такого права.

– А у нас есть… складно получается, – все так же недоверчиво проворчал дед Пантелей и впился в меня взглядом. – А твой будущий тесть? Бестужев-то не только служилый, но и вотчинный боярин. У него такое право есть!

– Нет, – покачал головой я. – Валентина Эдуардовича Томилин ничем не обидел. Вот удалась бы «Белым орлам» атака на мою базу, да убили бы они Ольгу, не дай бог, тогда да… но этого не было, а значит, и права идти войной на Вишневецких у Бестужева нет. Впрочем, если бы с головы моей невесты хоть один волос упал, герба Корибут уже не было бы.

– Грозен, грозен, ублюдок малолетний, – издевательски покивал младший Дмитриевич… и застыл, когда я, провалившись в окно, очутился за его спиной и приложил к пульсирующей синей вене на шее неугомонного хрыча тяжелую трезубую вилку для мяса.

– Ты меня достал, старик, – прошипел я ему на ухо. – Один раз я простил, но ты упорно продолжаешь нарываться на трепку.

– Кирилл! – От главы рода потянуло гарью.

Выпрямившись, я бросил вилку на пустую тарелку, стоящую перед бледным дедом Пантелеем, и направился к своему креслу.

– Прошу прощения, Федор Георгиевич. Но либо вы угомоните своего родича, либо один из нас сегодня не выйдет из этого зала.

– Пантелей, поди вон, – тихо бросил Игорь Дмитриевич, пока глава рода сверлил меня недовольным взглядом.

Старый хрыч недоуменно воззрился на старшего брата, но, очевидно, прочитав что-то по его лицу, скривился и, поднявшись из-за стола, медленно пошаркал к выходу, покачиваясь на ходу. С-сука! Да он пьян! Как я раньше этого не понял, а? Ну, Пантелей Дмитрич, ну… полковник-минометчик, чтоб его!

– Кирилл, я прошу прощения за… несдержанность моего брата, – обратив на меня свой взгляд, так же тихо проговорил дед Игорь и повернулся к стоящему у окна племяннику.

Федор Георгиевич медленно выдохнул, и накатывающий от его фигуры жар исчез, будто и не было.

– Поддерживаю слова моего дяди. Кирилл, не держи зла на Пантелея Дмитриевича. Он сейчас… не в форме.

– Я вижу, – протянул я. – Принимаю ваши извинения и жду их от господина Громова. Если в течение недели он не… образумится, я вынужден буду вызвать Пантелея Громова в круг.

– Объявился, значит. – Сидящий в кресле у камина грузный, явно страдающий одышкой мужчина в темной одежде поставил на резной столик полупустой бокал с алым вином и, промокнув губы белоснежным платком, довольно кивнул. – Что ж, это хорошо. Не думал я, правда, что своеволие Авдея даст такой итог.

– Мы потеряли «Белого орла», – тихо напомнил собеседнику стоящий в трех шагах от него гость.

– Мы? – усмехнулся толстяк. – Нет, сын мой. Это Авдей потерял столь «ценный» ресурс рода. На что мы ему непременно попеняем… если успеем, конечно.

– А мы можем «не успеть»? – Гость явно понял намек хозяина кабинета, но все же решил уточнить.

– На все воля божья, – еле заметно улыбнулся тот, стер улыбку с лица и, тряхнув тяжелой головой, воззрился на стоящего в тени собеседника. – Предупреди Анджея о собирающейся в Москве коалиции, но ни словом не упоминай мальчишку. Эта цель не для него.

– Прикажете готовить ваш отряд к выходу?

– Нет, – мотнул головой хозяин кабинета. – Скромность, Григош, украшает человека. Пусть мальчишкой займутся люди из метрополии. Но их приглашением я займусь сам, а ты… ступай. Ступай с богом.