Маара и Данн - Дорис Лессинг

— Это вопрос без разрешения.

— Прошу прощения.

— Но я отвечу. Ты знаешь два языка — чарад и махонди.

Она полагала, что теперь генерал поинтересуется ее историей, но он оказался нелюбопытным. Никто из них также не заинтересовался ее невиданной туникой и чудо-тканью, из которой эта одежда изготовлена.

— Я хочу еще спросить.

— Еще спросить можно.

— Генерал Шабис хотел заключить с вами мир. Он считает, что мир полезен всему Чараду.

— Об этом мы пока не говорим. Сначала тебе сообщат, чем ты будешь заниматься. Может быть, в армии. Язык махонди нам пригодится.

— Но у меня с собой не только одежды, даже гребенки нет. Может быть, прикажешь солдатам сходить к Шабису за моими вещами? — Она тут же пожалела о дурацкой шутке, но сдержаться не смогла.

— Глупый вопрос. Мы не собираемся устраивать рейд в тыл врага из-за твоих вещей.

Маара еще не знала, каких гадостей ей ожидать от этих хеннов, но уже поняла, что они редкие зануды.

— Почему генерал Шабис хочет мира?

— Он считает, что мир принесет пользу всем.

— Я хочу знать настоящую причину.

— Это и есть настоящая причина. Он говорит, что война идет уже двадцать лет и никто не сможет ее выиграть.

— Но мы их часто били.

— Однако четверка генералов все так же управляет своей территорией, а вы удерживаете свою территорию, и ничто не меняется.

— Это не так. — Генерал Израк, похоже, все-таки проявил эмоции, разволновался. Глаза его беспокойно задвигались. — Месяц назад мы захватили значительный участок территории. Траншеи, которые разделяли наш западный и их восточный фронт. Год назад мы захватили такой участок, как этот лагерь. И месяц назад снова вернули его. Мы потеряли тогда пятьсот солдат, а они потеряли четыреста.

— Вот-вот. Генерал Шабис считает, что солдаты гибнут зря, что их лучше занять чем-то другим.

— Чем — другим? — Генерал Израк все больше возбуждался, и все сидевшие за столом тоже забеспокоились.

— Города строить. Фермы. Реки чистить. Детей делать. Овощи выращивать.

Кулак генерала Израка грохнул по столу, и тут же врезались в столешницу и кулаки остальных присутствующих, точно таким же жестом.

— У нас пищи хватает. Мы ее захватываем у врага. И наше население выращивает много-много овощей.

Похоже, что Шабис заблуждался насчет возможности заключить перемирие. Жаль, не сообщить ему об этом. Маара вспомнила, что Шабис хотел внедрить шпиона в лагерь противника — и вот она в лагере противника. Но и хенны имели сейчас своего шпиона — в ее же лице. Ибо Маара могла им рассказать все, что знала. И она готова была это рассказать. Может быть, услышав, как все здорово организовано у неприятеля, как успешно правят страной четыре генерала, хенны изменят намерения. Если они вообще способны к изменениям.

Вошли двое высоких красавцев, «людей стены», принесли подносы. Рядом с ними расплывшиеся фигуры сидящих за столом хеннов показались еще более отталкивающими. Интересно, знали ли эти двое, что их предки когда-то, может тысячи лет назад, жили в прекрасном городе всего в ночи ходьбы отсюда, что их цивилизация, возможно, влияла на весь Ифрик?

Вошедшие поставили перед каждым из хеннов по миске, и началась трапеза. Пища здесь выглядела менее привлекательно, чем у Шабиса. Тут Маара заметила среди присутствующих женщин. Они отличались от мужчин лишь едва заметными буграми на груди. Жевали все медленно, сосредоточенно. Оба элегантных раба отступили к стене и замерли там в ожидании.

— Тебя покормят в твоей квартире, — сообщил Мааре генерал, прежде чем приступить к еде.

— Можно спросить?

Ее вопрос удивил всех присутствующих.

— Мы не разговариваем во время еды. На сегодня разговор окончен. Завтра, может быть, еще поговорим.

Солдат отвел Маару обратно в ее лачугу. По пути она пыталась с ним заговорить, но он лишь ответил:

— Тебе все скажут. — И больше ничего.

Принесли еду. Удрать. Как отсюда удрать? Скажем, станет она строевым солдатом… Снова пробежка, и снова генерал со штабными офицерами толкутся у входа. Если считать их нормальными людьми, то можно было бы сказать, что они ее вообще не заметили. Но Маара не считала хеннов нормальными людьми.

Утром принесли два комплекта военной формы, в обычной для хеннов буро-рыже-коричневой размазанной гамме оттенков. Куртка, брюки, шерстяной картуз с пристегивающимся к тулье козырьком. Две пары легких башмаков из коры, явно не предназначенных для долгих маршей и боевых вылазок. Зубочистки. Мыло. Небольшой заплечный мешок. Скорее всего стандартный набор женского снаряжения, потому что из большего мешка вывалился меньший, со стопкой тряпок и шнуром для их привязывания. Тут же Маара узнала, что генерал требует в соответствующее время представить ему доказательства того, что она не беременна.

— Ты больше не пленная. Дверь не запираю.

— Если я не пленная, значит, могу и в лагерь агре вернуться?.. — Нет, этого Маара вслух не произнесла. Вовремя сдержалась, сообразив, что мыслительный аппарат ее стража не осилил бы смысла шутки и он мигом понесся бы за разъяснениями к генералу.

Кровь для предъявления генералу ожидалась через четыре дня, а пока Маара принялась впитывать доступную информацию. Никто не обращал внимания на ее передвижения по лагерю — так, во всяком случае, ей казалось. Планировка лагеря поразила ее хаотичностью. То есть он состоял из упорядоченных, четко распланированных участков, но между собой эти участки никак не согласовывались и даже как будто друг другу противоречили. Аккуратно построенный палаточный городок с опрятными проходами между палатками врезался углом в какие-то сараи и склады, тоже согласованные друг с другом, но совершенно не учитывая, что находится на соседних территориях. Целый город, из одной части которого в соседнюю попасть порой сложно, а то и невозможно. Маара следовала по центральной тропе, направляясь к следующему компаунду, и эта центральная тропа вдруг утыкалась в стену, а то и в канаву. Тут и там торчали склады, резервуары для воды, в центре возвышалась сторожевая вышка… Центр, таким образом, отмечен, а вот окраины…

Как-то незаметно даже для самой себя оказалась Маара на ведущей на запад дороге, по которой ее пригнали в плен. Шагая по ней, Маара вдруг услышала сзади легкий перестук каблуков, обернулась — перед ней остановилась, как будто грациозно опустившись на дорогу с неба, молодая неантка.

— Дальше нельзя, — совсем нестрого произнесла она, предостерегающе подняв ладонь с узкими нежными пальцами.

Обратно зашагали вместе. Маара сообщила девушке, что хотела бы получить пишущие палочки и листки для письма, чтобы продолжать обучение, на что неантка покачала головой и заявила, что тяга к знаниям в этой армии вовсе не поощряется.

— Особенно среди неантов. Они боятся нас.