Роботер - Алекс Лэмб

– Я просто сделал то, чего не захотели вы. Я выслушал их.

Густава передёрнуло. Да он два года только и делал, что слушал!

– О, и ещё кое-что, – добавил пленный. – Похоже, мы, галатеанцы, добились того, чего не смогли земляне. Инопланетяне называют это «конструктивное самоизменение». Именно по способности к нему оценивают разумнее виды. Если вы не способны изменить себя – вас уничтожат.

Генерал понял, к чему клонит пленный.

– Вы имеете в виду генетическую модификацию? – сухо спросил Густав.

– Частично.

Да, вот всё и рассыпалось прахом. Моне заставил сомневаться и переживать, но теперь очевидно: его слова – полная чушь. Абсурдный бред генетического расиста. Густав разозлился на себя. Надо же, позволил себе отнестись серьёзно!

– Вы хотите сказать, что выживание человеческой расы зависит от того, превратимся ли мы в галатеан?

– Можно сказать и так, – глумливо ответил Моне.

Густав встал, усмехнулся.

– Вы мне попросту отвратительны. Я дал вам возможность сказать правду. И что же?

– Я же сказал, что она может не понравиться вам, – безмятежно заметил Моне.

Генерал посмотрел на него с презрением.

– Вы хотите сказать, что инопланетная раса истребит нас, если мы не примем ваши отвратительные обычаи? Не слишком ли удобно для вас, а?

– Не слишком, – серьёзно ответил Моне, рассматривая свои ногти. – Мы этому не очень-то обрадовались.

Густав впился взглядом в его лицо и произнёс:

– Как вы выражаетесь, «конструктивно самоизмениться» – это значит стереть в себе человека. Никакая развитая цивилизация не потерпит этого.

– А почему нет? С чего вы так уверены?

Густаву захотелось впечатать кулак в это самодовольное лицо.

– Потому что вы растите несправедливость прямо в ваших телах! Да посмотрите на себя!

Он махнул рукой в сторону пленного, едва не зацепив его, и презрительно выговорил:

– Вы рождены, чтобы разговаривать с машинами. Господи боже, вас обрекли на аутизм свои же родители! И вы тут сидите и разглагольствуете о том, что довольны такой судьбой? Довольны программой в вашей голове, не позволяющей заметить украденную у вас свободу?

Ага, впервые с лица сползла самодовольная ухмылка. Замечательно!

– Может, вы и довольны своей судьбой – вы ведь другой не знаете. Но я сражаюсь за человечность. И пусть она означает, что в мире будут войны и невежество. Всё-таки стоит её хранить. Это лучше, чем превратиться в стерильные бездушные машины.

Моне покачал головой.

– Выходит, вы так и не поняли? – с горечью спросил он. – С чего мне лгать вам? Послушайте, ничто не может продолжаться вечно. Если дать звездолёты пещерным людям, они обязательно уничтожат себя, с посторонней помощью или без. Так или иначе, дни человечества сочтены.

– Так пусть мы сами их и сочтём! – отрезал Густав.

– Пусть так, – согласился Моне. – Мне всё равно, поверили вы мне или нет. Если вы не выпустите нас, это всё равно не имеет никакого значения. Вы поймёте, что я говорил вам правду, когда ваше солнце взорвётся и сожжёт вас. К сожалению, вы не успеете осознать, насколько ошибались.

Густав прищурился. Этот галатеанин, возможно, и безумец, но уж точно не глупец. Он знает, как разозлить врага. Генерал пожалел о своей откровенности. Однако если роботер станет угрозой, его всегда можно убить. Густав подошёл к двери и нажал кнопку.

– Я закончил, – раздражённо сообщил он Хопра.

Дверь открылась, Густав вышел в коридор, где стояли, невинно улыбаясь, координатор и Родригес.

– Генерал, ну что? – спросил Хопра.

– Ваша оценка пленного подтвердилась, – холодно сообщил генерал. – К несчастью, он безумен. Я допрошу капитана.

Густав пошёл вслед за Хопра по коридору, оставив за спиной камеру Моне. Но тревога не осталась вместе с безумцем, а пошла вслед за генералом Улану.