Крабоид - Юрий Никитин

– А какой он?.. Я понимаю, зрение человека и даже собаки отличается, не говоря уже о глазах совы или мухи, но мы опираемся на зрение радиотелескопов, а это другое, точнее…

– И все же космос не такой, – сказал я, – как видно через телескопы.

– А какой?

Я в затруднении двинул плечами.

– Объяснить трудно. Ты же не станешь по походке человека определять его уровень философии и духовных запросов?.. Хотя, конечно, грузчика от скрипача можно отличить и по походке, да и то с трудом. Так и наблюдения астрономов не дают представления о настоящем устройстве Вселенной.

Он посмотрел на меня с неудовольствием.

– Хочешь сказать, настолько сложна?

– Не сложна, – ответил я. – Для людей не сложна, просто… иная. Настоящей ее никто из людей еще не видел.

Он вздохнул.

– Конечно, не представляю. Но понимаю, что сложнее, чем видим. Но с каждым днем видим все больше и дальше! И то, что видим, начинает тревожить. Особенно это расширяющееся ускорение. Народ об этом не знает, что и хорошо, но ученых тревожит.

Я посмотрел на него в упор.

– Почему? Расширяется пространство и расширяется…

– Расширяется со все возрастающим ускорением, – повторил он. – Матрица продолжает дорисовывать спрайты? Или живем во взорвавшейся четырнадцать миллиардов лет назад гранате? А дальше, что, конец всему?

Я спросил мирно:

– Почему конец? А если Вселенная просто растет?

– Вот так ускоряясь?.. А что потом?

Я снова двинул плечами.

– Возможно, новая форма, как бывает здесь на планете. Через какие-то триллион триллионов тысячелетий. Вселенная только-только возникла! Сам же сказал, в ней пока только красные и белые карлики, и еще ни одного черного!.. Первые возникнут только через миллиард триллионов лет, а просуществуют, как ты говорил, септиллион лет!.. А потом… потом, к примеру, имаго. Тепловая смерть Вселенной – это не сама по себе смерть, а что-то типа куколки, в которую превращаются гусеницы. Долго лежат неподвижные, с виду мертвые и засохшие, а потом… потом из запыленного кокона выбирается удивительная бабочка и расправляет крылья!

Он усмехнулся.

– Слишком красиво и романтично, от тебя не ожидал. Но это метафора, ты сам в нее не веришь. А в реальности, если Вселенная живая, то, когда у нее дурная юность, когда старость, а когда дряхлость и умирание?.. Черные карлики уже смерть или только старость?.. Или смерть Вселенной лишь во времена, когда последние элементарные частицы покидают железные звезды?..

Я зябко передернул плечами, этот жест прост и нагляден, у Шерлока можно научиться многому, что характеризует эту жизнь на планете.

– Не пугай. Не хочу думать о времени, когда Вселенная будет близка к смерти…

Он сказал поддразнивающе:

– Ну да, всего лишь через квинтиллион ундециллионов лет!.. А то и гугол.

Я понял, но покачал головой.

– Все равно даже гугол мало.

Он перестал улыбаться, взгляд стал серьезным, а сказал почти дружески:

– Ты прав. Сколько бы лет ни было впереди, но если в конце смерть… то это страшно. Страшно и безысходно. Однако люди с этим никогда не смирятся!.. Ты знаешь, какая была самая первая мечта древнего человека?

– Какая?

– О бессмертии, – сообщил он с грустным торжеством, – реальном, физическом!.. Первый дошедший эпос рассказал о Гильгамеше, что искал средство от смерти и однажды нашел… Да и все религии говорят о бессмертии, только уточняют, что придется покинуть телесную оболочку, превратиться в мощные силовые поля… Так что, Крабоид, человек спасет себя, а потом…

Я посмотрел с любопытством.

– Ну-ну, догадываюсь.

– И Вселенную, – закончил он. – Какие ундециллионы?.. Думаю, за первую тысячу лет человек, что станет уже постчеловеком, зачеловеком и чем-то еще, придумает, как сделать человеческую цивилизацию неуничтожимой, а это значит, спасти и Вселенную!.. Что, для тебя это ново?