Заначка Пандоры - Виталий Сертаков

Она прижалась ко мне горячей щекой, обвила шею руками. В таком положении, если нападут, мне будет тяжело стрелять…

— Ведь ты же не будешь спорить, что я в этом долбаном болоте не по своей воле? Те, кто меня послал, хотели лишь выяснить, зачем за тобой увивается штатовская резидентура…

— Точнее, ты и меня считал шпионкой, ведь так? — Я слышал биение ее сердца. Где-то под землей гулко разносились мужские голоса. По сухой коряге в колонну по три поднималась армия муравьев. Пчелы пировали в истекающих нектаром розетках цветущих кактусов.

— Герочка… — она уселась мне на колени. Я непроизвольно скосил глаза на провал, в котором скрылся Боб. — Ты как маленький, ты действительно всё время ждешь каких-то приказаний. Но я не командир тебе и не могу приказывать. Ты для меня столько сделал, я так поверила в тебя, понимаешь? Так почему ты сам в себя боишься поверить? Стоит тебе захотеть, и командиров больше не будет, разве ты не понимаешь?

Она взбила мне волосы ласковым полузабытым касанием, я чуть не завыл от тоски.

— Послушай, — Инна покусала нижнюю губу. — Я попытаюсь еще раз, но не уверена… Пенчо считал, что у меня есть такой же дар, как у него и у Аниты. То есть это никакой не дар, просто в голове что-то не так устроено, вот и всё. Я говорила тебе про дракона… Пенчо сказал, что некоторым мужчинам дано слышать, но не дано приходить сюда, потому что мужчины более агрессивны. Они всю жизнь сражаются, всю жизнь дерутся, что-то доказывают, даже те, которые выглядят смирными… Вы устроены иначе, ничего тут не поделаешь. Так и должно быть, иначе бы я тебя не любила, Гера. Но эта вот агрессивность, она тоже бывает очень разная. Понимаешь, что я хочу сказать? Ах, боже мой, я так боюсь опять тебя обидеть!

— Обижай! — я поцеловал ее пальцы.

— Знаешь, я очень много думала все эти дни… О нас, о тебе, обо мне, о Роби… Нет, не перебивай, я не то имела в виду. Роби, он такой же, как Женя. То есть нет, они не похожи — и характеры не сравнить, и знания. Но я их не боюсь так, как тебя. Не потому, что ты желаешь мне плохого. Я же вижу, как ты переживаешь за меня. Я боюсь тебя, потому что не представляю, что может случиться с тобой завтра. Я говорю не о твоей службе, а о том, что у тебя внутри. Ты злой, Герочка.

— А они оба добрые?

— Нет, конечно нет. Роби иногда бывает просто отвратителен. Я же тебе рассказывала. Он бывает мелочен до противного или может свербеть целый вечер, что я его обидела, или вообще не разговаривать со мной неделю… Всякое такое. Он злопамятен. Иногда я давно всё забуду, а он помнит, не может простить. И сам мучается, что не может забыть. А когда он ревнует, это вообще тихий ужас. Ты думаешь, он сейчас не ревнует? Еще как, просто он знает меня. Но его свирепость, Герочка, она обычная, житейская, понимаешь? Поэтому я и хотела, чтобы ты взял золото и ушел. Кстати, там не только золото…

— Знаешь что? — Я поднял с земли здоровенную засохшую шишку, похожую на зеленый ананас. — Если ты еще раз заговоришь о деньгах, я тебя по уху вот этим стукну. Всё, что здесь спрятано, должно быть открыто людям. И поверь мне, я держал в руках столько денег, что давно мог купить островок и целое племя мулаток.

— Ты серьезно так считаешь? Всё открыть людям? — Она ненадолго задумалась. — Хотя, пожалуй, ты прав. Так мы и поступим, самое время.

— Вот видишь, я не злой, а добрый. Ты сможешь сделать так, чтобы сюда прошли другие?

— Одна не смогу. Должно быть трое светлых…

— А мы не сгодимся?

— Если уж вы не сгодитесь, — Инна грустно усмехнулась, — тогда всё напрасно.

Она обняла меня так, что задрожали ее тоненькие бицепсы под курточкой, затем отшатнулась.

— Ты очень талантлив. Я даже не представляла, что для убийства тоже нужен талант. Я думала, что люди, способные на такое… что они мертвы. Вот видишь, какая я дурочка.

— Мертвы?

— Я всегда считала, что тот, кто способен хладнокровно ударить человека ножом, он мертвый. Он дышит, внутри него стучит сердце… Но он никогда не услышит музыки, разве что «Гоп-стоп»… Я ошибалась. Когда я увидела, как ты делаешь это, я поняла, что это тоже дар, как музыка или поэзия…

— Вон ты о чем… Поэзия? А ты знаешь, что твой любимый Есенин шатался бухой по столице и орал: «Бей жидов»? А твой любимый Пушкин лупил жену, когда она не давала ему спустить в карты последнюю шубу? А любимый Достоевский, вообще, проигрывал, всё что мог?! Им прощается, да?

— Я думаю, что если бы смогла взять их с собой, сюда… Они бы исправились.

— Фигушки! — Я снял ее с колен и пересадил на камень. — Мы все одинаковы, если дать волю… Или ты бы предпочла, чтобы не я Хосе, а он меня шлепнул?

— Это и страшно…

— Черт! Ну что тебе опять страшно?

— Страшно дать волю таким, как ты и он.