Волчица и Охотник - Ава Райд

Он сокращает расстояние между нами в три длинных шага. Я представляю траекторию взмаха его топора – дугу, которую оружие очертит, чтобы достигнуть моей шеи. Но возможно, я смогу лучше оценить опасность, посмотрев ему в глаза… в глаз. Уголок опущен, ресницы отбрасывают лёгкую тень на скулу мужчины.

Не говоря ни слова, капитан упирает рукоять топора мне в спину, прямо между лопатками. Сквозь волчий плащ и тунику под ним я чувствую давление древка, его сокрытую подлость. Капитан сглатывает, и его кадык чуть дёргается.

Ноги у меня подкашиваются, когда я опускаюсь на землю. Интересно, он чует сдержанную ненависть в том, как я стиснула зубы, или только видит страх на моём побелевшем лице? Интересно, доставляет ли ему удовольствие видеть меня на коленях? Я не дышу, пока капитан не возвращается на свою циновку, а его единственный глаз всё ещё смотрит на меня.

Я должна спать, но мой взгляд то и дело обращается к ножу, закреплённому на его сапоге.

Ночь в Эзер Семе наступает иначе. Ветер стихает, как только садится солнце. Тени обретают причудливые формы, словно обрастая когтями и клыками. Через несколько часов пламя угасает – больше угли, чем огонь, – и я уже не вижу дальше чем на фут. Слышу только тихое сонное дыхание Охотников и шелест мёртвой листвы, где что-то движется за границей деревьев.

Я не могу украсть нож капитана, не разбудив его. Может, я сумею ускользнуть, пока они спят, и скрыться во тьме чащобы. Я рискну повстречаться с чудовищами. Охотники хуже.

Стиснув зубы, я приподнимаюсь на локтях, потом на коленях. Вскакиваю на ноги, морщась от боли в усталых мышцах, напрягшихся и изогнувшихся. Я делаю два осторожных шага назад, останавливаюсь, прислушиваясь к чьему-то движению. Ничего. Поворачиваюсь лицом к холодной абсолютной черноте.

Не успеваю я отойти шагов на пятьдесят от лагеря, как что-то цепляется за ворот моего плаща. Внутри вскипает крик, который я тут же проглатываю. Пытаюсь привыкнуть к темноте, чтобы разглядеть, что за ужасное существо схватило меня. Но всё, что я слышу, – это тяжёлое дыхание человека. Чувствую горячую смертную руку на своём горле.

Из темноты вспыхивает тускло-жёлтым фонарь, освещая полумесяц его лица – покрытый щетиной подбородок, покрасневший нос с треснувшими сосудами. Это не чудовище. Это Пехти.

Испускаю вдох, который похож на дрожащий смех. Мой план побега сорвался, не успев начаться, а я просто дура… обречённая дура.

– Что ты хочешь со мной сделать?

– То, что нашему капитану не позволяет совершить его набожность, – отвечает Охотник, доставая топор.

В тот самый миг я понимаю, что совершила ужасную ошибку. В лице Пехти не осталось ничего человеческого. Губы изогнулись в оскале, обнажая похожие на острый лёд клыки, и даже белки его глаз, кажется, горят, пронизанные красным.

Фонарь падает на землю, свет наполовину затенён опавшими листьями. В приглушённом свете я вижу вспышку топора Пехти и откатываюсь, едва не опоздав. С яростным воем Пехти прыгает на меня, прижимает к траве. Я борюсь, силясь скинуть его, но он слишком силён. Мои руки беспомощно дёргаются, когда он, стиснув зубы, достаёт нож из голенища сапога.

Его лицо болезненно блестит от пота, отливая ярко-зелёным в свете фонаря. Пехти тяжело дышит, его сердце бешено колотится – чувствую это, потому что наши грудные клетки соприкасаются. Словно кто-то стучит в дверь моей груди. Животный инстинкт вытесняет страх. Движимая безумным, неистовым желанием жить, я вскидываю голову и впиваюсь зубами ему в ухо.

Он кричит, и я вырываюсь изо всех сил. Кровь брызжет в воздух, густыми нитями падает на мой волчий плащ – на красивый белый волчий плащ Котолин. Пехти скатывается с меня, всхлипывая и хватаясь за голову.

Сплёвываю мышцы и сухожилия, вытираю с лица его кровь.

– Ты хотел дикую волчицу, – говорю я сдавленным голосом, совсем не похожим на мой собственный. – Получи.

– Не я, – стонет Пехти. – Король. Он не… он не станет делать то, что должно быть исполнено. Скорее позволит своей стране сгореть, чем избавить королевство от чумы язычества.

От его слов меня бросает в дрожь. Я убеждаю себя, что это – бред сумасшедшего, только что лишившегося уха. И этот миг моего замешательства даёт ему шанс. Пехти снова нависает надо мной, упирая лезвие мне в горло.

– Ты не заслуживаешь такой чести, как быстрая смерть, – рычит он. Нож вонзается в мою кожу – не настолько глубоко, чтобы убить, но достаточно, чтобы обернуть вокруг моей шеи алый ошейник. Достаточно, чтобы заставить меня всхлипнуть и зажмуриться. По крайней мере, мой выбор – умереть, не глядя ему в лицо, пугающее, отупевшее от жажды крови.

И вдруг я больше не чувствую его вес. Распахнув глаза, вижу, как капитан поднимает с меня Пехти и швыряет его на землю, обмякшего, бескостного. На миг сердце замирает от облегчения, почти от благодарности, прежде чем мной снова овладевает отвращение. Я ненавижу холодную черноту глаза капитана, резкий изгиб его челюсти, пусть он даже и оттаскивает Пехти от меня.

Пехти съёживается под блеском капитанского топора, плачет.

– Приказ был привести волчицу в столицу, а не калечить её и не убивать. – Капитан повышает голос, чтобы перекрыть вопли Пехти.

– Кира́й Иш Сентше́г! – вопит он. – Королю отдана лишь половина моей верности. Я должен совершить праведное деяние, во имя истинного бога и во имя Нандора…

– Топор в твои руки вложил король, – осекает капитан, но я вижу, как на миг на его лице вспыхивает что-то похожее на панику. – Ты предал корону.

– А как же она? – Пехти указывает на меня дрожащим пальцем. – Она обесчещивает само имя Ригорзага своей презренной языческой магией.

Капитан коротко смотрит на меня, но я не могу прочитать его взгляд.

– Её судьбу предстоит решать королю.

Подбегают Имре и Фёрко с топорами наготове, у обоих волосы взъерошены со сна.

– Что происходит? – спрашивает Имре.

– Она откусила мне ухо, – скулит Пехти.

– А ты пытался меня убить, – дрожащим голосом напоминаю я.

– Предатель. – Фёрко сплёвывает на землю перед ним. – Ты же знаешь, какие приказы отдал король.

– И я должен исполнять приказы короля, который попирает волю Бога? – Пехти вдруг перестаёт дико, отчаянно вращать глазами. На миг его взгляд становится ясным. Из ошмётков уха струится кровь. – Когда есть другой? Тот, кто наденет корону и будет чествовать Принцепатрия в своём правлении? Нандор…

– Не смей, – слова срываются с губ капитана белым облаком. –