Думсдэй: Пацаны - Inferiat

Целых два учебника английского, и брошюра с правилами поведения, щедро подаренные старым немецким ученым, помогали мне коротать время в камере. И не то, чтобы тот был более человечным, чем тот же «Смитт». Просто в отличие от улыбчивого мудака, недобитый нацист совершенно не знал русского. Так что этот сраный герр Алекс Амейзер, спустя неделю, убедившись, что я и не думаю подыхать от его сраного препарата, распорядился выделить мне учебники, чтобы я более точно отвечал на все его расспросы. Не смотря на то, что и сами учебники были на английском, я был рад и такому занятию.

И да, я так и не сдох за все это время, одновременно подтянув свой английский на уровень С-1 Advanced… ну или по крайней мере выучив весь ебучий учебник практически наизусть, практикуя английский в еженедельных встречах с мрачнеющим с каждым разом ученым. И, несмотря на то, что каждая встреча окачивалась очередным издевательством, которое было призвано пробудить мои «способности», я был даже рад, так как у этого урода ничего не получалось.

Единственная сверхспособность, которая хоть как-то проявляла себя — это просто иммунитет к действию злоебучей сыворотки. Помимо дичайшей ломки, и всех спектров боли, которые следовали за приемом разных версий препарата «ви», уникальный эффект был действительно тем, что я не сдох сразу. Ну и в дальнейшем тоже.

Вначале возбужденный этим прогрессом старик раз за разом вводил мне все новые и новые образцы зеленой дряни, затем по мере осознания бесплодности этих занятий запал его начал сходить на нет, раз за разом увеличивая промежутки между посещением лаборатории. Как я узнал из обрывочных диалогов охранников, а также обмолвкам самого доктора, остальные подопытные от его жижи просто умирали.

В последнее время, как я понял, ему после череды провалов, даже урезали финансирование. И перестали водить новых «пациентов». Остался один я, которому этот мудак жаловался на несправедливость, а также, что его никто не ценит.

— Ну вот скажи мне, Саща, — после очередной попытки разбудить «сверхсилы» с помощью высокого напряжения, медленно прохаживался тот по лаборатории, перебирая инструменты. — Как можно добиться хоть какого-то прогресса без череды проб и неудач?

Я же, как и положено хорошему пленнику, поддакивал и пробовал хоть как-то ослабить его бдительность, чтобы если не задушить ненавистного мучителя, то хотя бы украсть какой-нибудь железный инструмент, необходимый мне для побега.

В камере с круглосуточным наблюдением, не было ничего, что могло мне пригодиться. Не считая пластиковой «ложко-вилки», которую приносили вместе с подносом. Даже посуда была пластиковая. Не смотря на общую абсурдность происходящего, меры безопасности здесь были поставлены на высшем уровне, хотя я и не представлял, как они справляются не с обычными людьми, а с суперами. Помимо бронированных дверей, а также режущей уши сигнализации, которую один раз транслировали по навешенным всюду мегофонам, я что-то больше ничего не заметил. С другой стороны, меня в последнее время и сопровождал всего один охранник, пускай и с оружием. Видимо и они сочли конвой из трех человек слишком расточительным на такой бесполезный экземпляр.

— Вот и я говорю, что это невозможно! Впрочем, чего я ожидал от этих пустоголовых Янки, Scheiß drauf! — на мгновение остановился тот, где-то позади. — Как говорил мой друг, чем больше мы делаем для вас, тем меньше вам кажется, что мы это делаем. Впрочем, я уже близок! Новая формула должна…

— Александер, как давно мы не виделись! — судя по звуку, дверь в помещение резко открылась, прерывая речь старика. Голос вошедшей был немного хрипловатым, властным и уверенным. Правда говорившую я не видел, так как они оба находились у меня за спиной.

— Клара! — немного удивленно, но тем не менее радостно воскликнул доктор, тут же перейдя на немецкий. — Es ist lange her, seit du den alten Mann gesehen hast! (Давно ты не заглядывала к старику!)

И дальнейший их диалог уже был на немецком, который я не знал вовсе. Это издевательство какое-то. Только английский выучил… Единственное что я мог делать это вслушиваться в интонации. И, по всей видимости женщина начала говорить что-то неприятное старику, так как тот начал явно нервничать.

— Tut mir leid, Alexander, aber ich muss dich von deinen Experimenten abhalten. Du wirst woanders gebrauch, (Прости Александр, но я отвлеку тебя от экспериментов. Ты мне нужен в другом месте), — произнесла женщина, после чего разговор пошел уже на повышенных тонах.

Я уловил только слово эксперименты, и имя ученого, злорадно подумав, что скорее всего они обсуждают его неудачи. Только вот дальнейшее мне уже не слишком понравилось.

— Das ist der Russe — Sascha, eine defekte Probe. Aus irgendeinem Grund wirkt das Serum auf ihn, er stirbt nicht, aber es gibt immer noch kein Ergebnis. — с огорчением произнес ученый, а надо мной с любопытством склонилось красивое черноволосое лицо женщины, одетой в фиолетовый супергеройский костюм.

Что именно он сказал, я не понял, но вот словосочетание «defekte Probe» мне было знакомо, как и сказанное с дичайшим акцентом имя. Дефектным образцом он меня называл часто, особенно после новых безуспешных тестов. Но самое неприятное было то, что я узнал эту женщину. Штормфронт — столетняя жена самого Воуда, которая на деле была чокнутой расисткой с садистскими наклонностями.

— Hello, — только и произнес я, пытаясь казаться как можно более дружелюбным.

— Wenn ja, warum dann Ressourcen dafür verschwenden? ( Если он дефетный, то зачем тратить ресурсы?) — обращая на меня внимание не более, чем на пустое место произнесла женщина, а затем…

— А-а-а-рх!!! — мое тело забилось в конвульсиях, когда мощный разряд фиолетовых молний обрушился на меня, спадая с руки в черной перчатке. Это было больно. Нет, не так — это было АДСКИ БОЛЬНО!!! Куда там электростимуляции с помощью приспособлений чокнутого доктора, или пыткам водой, или даже действия новых версий сыворотки. К ним я как будто бы уже привык, ожидая нового посещения вивисектора как похода к зубному, который каждый раз забывает взять наркоз.

Но это…

Сила тока была настолько велика, что фиолетовые разводы, отпечатавшиеся в глазницах заполонили весь обзор, и спустя секунду я уже даже не мог кричать, только конвульсивно дергаясь в плотных ремнях.

Боль, окружающая меня стирала время, сердце билось как бешенное, и в какой-то момент оно просто не выдержало, остановившись, и…