Стрелок. Путь на Балканы - Иван Оченков

— Стало быть, опознаете этого человека?

— Так точно, ваше благородие, опознаем. Наш он, Митька, стало быть.

— А фамилия?

— Так мы это, в Будищеве-то, все Будищевы!

— Откуда только у вашей деревеньки эдакое название заковыристое?

— Так это, тоже все через старого барина.

— Как это?

— Ну, батюшка же рассказывал, что он до баб охоч был. Так нашу деревню, Блудищево и прозвали. Ну, а как перепись проходила, господа переписчики посмеялись, конечно, но сказали, что не годится таким названием ланд-карты портить и переделали на Будищево. Вот с тех пор и пошло.

— Ладно, так в протоколе и напишем, что в найденном на болоте неизвестном, опознан Дмитрий Будищев бывший дворовый господ… как вашего барина то?

— Известно как, господин Блудов.

— Тогда понятно, бывший дворовый господ Блудовых. А может не бывший?

— Да кто же его знает? Старый барин то, как помер, наследники его так и не показывались. Управляющего только прислали, а сами ни ногой. То в Париже, то в Петербурге, то еще где.

— Это, что же получается, господа? — неуверенно промямлил Михалков, щипнув себя за кончик роскошных усов, — этот молодой человек — не бунтовщик?

— Пока не доказано обратное — нет! — решительно заявил Воеводский. — Поскольку главнейшим принципом российского судопроизводства, является — "praesumptio innocentiae"^[5] то никто не может быть обвинен без достаточных на то, совершенно неопровержимых, так сказать…

— Господа! — прервал спич прокурора Ухтомский, — я полагаю, что опознание произведено с соблюдением всех необходимых формальностей.

Услышав спокойный и твердый голос предводителя уездного дворянства прокурор замолчал, а все прочие взглянули на Алексея Николаевича не без благодарности.

— Однако необходимо так же установить является ли он душевнобольным? И если да, то какого именно рода?

— А они что, между собой различаются? — удивленно спросил судья.

— Именно так, многоуважаемый Владимир Сергеевич, — охотно пояснил Батовский. — Дело в том, что когда душевная болезнь врожденная, то таковые несчастные именуются — безумными. А вот если, недуг, если можно так выразиться, благоприобретенный, то — сумасшедшими!

— Скажете тоже, Модест Давыдович, — забулькал от смеха Михалков, — благоприобретённый! Экая умора…

— Такова уж медицинская терминология, — пожал плечами врач.

— Господа, давайте вернемся к делу, — постарался вернуть заседание в рабочее русло князь Ухтомский. — А то ведь обед скоро!

— Да-да, господа, — поспешно согласился с ним прокурор, — но тут уж нашим врачам и карты в руки, что скажете, господа-доктора?

— Я, не вижу признаков безумия, господа, — неуверенным голосом начал Гачковский, — что же касается возможности его сумасшествия, то, полагаю, необходимо более длительное наблюдение…

— А подушную подать за этого шельмеца, в это время, кто платить будет? — ехидно осведомился прокурор. — Не надо забывать об интересах казны!

— Ваша позиция понятна, — снова прервал словоизлияния Воеводского князь, и повернулся — а, какое ваше мнение, Юлий Иванович?

— Я совершенно согласен с коллегами, — быстро сказал Смоленский.

— Да? — искренне удивился предводитель дворянства, — но ведь они еще не все высказались. Впрочем, пусть будет так. Каков будет ваш вердикт, Модест Давыдович?

Батовский пожал плечами и на секунду задумавшись, ответил:

— Для более точного диагноза, как совершенно верно заметил коллега Гачковский, необходимо еще несколько времени. Однако уже можно сказать, что недуг пациента если и существует, то не несет опасности окружающим. К тому же наша уездная больница, все же не является психиатрической. Посему, если односельчане не против принять человека, опознанного как Дмитрий Будищев, то у меня нет возражений. Тем более что "казна", как совершенно справедливо заметил господин Воеводский не бездонная, не говоря уж о средствах, отпускаемых на содержание богоугодных заведений, к числу коих относимся и мы, многогрешные.

— Неужели ваш бюджет столь мал? — изогнул бровь Ухтомский, тут его взгляд встретился с глазами забытого всеми священника, продолжавшего стоять в сторонке и внимательно слушавшего все, что говорят присутствующие.

Отец Питирим весьма выразительно взглянул на князя и едва заметно кивнул головой. Тот на мгновение смешался, но тут же взял себя в руки и продолжил:

— Что же, если все действительно обстоит подобным образом, то у меня нет возражений. В конце концов, мало ли по нашим деревням дурачков бегает? Одним больше — одним меньше! К тому же, вероятно, обед уже стынет?

Присутствующие в ответ дружно засмеялись и ничуть не менее дружно заторопились к выходу. Признанного здоровым пациента увел Лука, а Батовский, исполняя роль гостеприимного хозяина, встал у выхода:

— Прошу, господа, прошу! Чем богаты, тем и рады, отведайте, что бог послал.

Когда идущий последним Фогель поравнялся с ним, Модест Давыдович не удержался и спросил его:

— Что, дражайший Карл Карлович, не подтвердилась версия о посланце грядущего?

Рыжий полицейский неожиданно улыбнулся в ответ и пожал плечами.

— Да уж, говоря по совести, такого афронта я не ожидал!

— Но неужели вы и впрямь полагали, что эта басня о путешествии во времени может быть правдой?

— Нет конечно! Я как раз был уверен, что этот человек из пропагандистов, коих много развелось в последнее время. Просто в картотеке его нет, задержать особо не за что, а вот в вашем бедламе подержать, пока все не выяснится, показалось мне весьма привлекательной идеей.

— Погодите, вы что же, хотели использовать мою больницу как узилище? — возмутился Батовский.

Но довольный Фогель уже ушел, довольно насвистывая, оставив доктора возмущаться коварству полиции в одиночестве.

Быстро покончив с формальностями, исправник велел старосте и священнику отправляться восвояси, прихватив с собой нежданно-негаданно обретенного односельчанина. Тот тем временем, сдавал больничный халат и кальсоны с тапками, и получал назад свои вещи. Последних было немного, и выглядели они, мягко говоря, непрезентабельно. Странные узкие штаны, более всего похожие на кальсоны, но из грубой ткани и с нашитыми на заду карманами, и узкая пятнистая рубаха с короткими рукавами. Постирать их после болота, конечно же, никто не удосужился, слава богу, хоть просушили. Обуви, верхней одежды или шапки на нем не было, очевидно утонули в трясине. Быстро переодевшись, Дмитрий вопросительно посмотрел на свои босые ноги.

— Поторапливайся, — буркнул ему дворник.