После потопа - Кассандра Монтег

– Не хочу одна…

Сердце билось о грудную клетку, будто копыта несущейся лошади. Стоило поглядеть в глаза Перл, и казалось, что вот-вот разорвусь пополам. Поэтому я перевела взгляд на море. Попыталась представить, как она поплывет на каноэ между айсбергами. Вперед, к земле.

Больше всего на свете мне хотелось уплыть с ней, сбежать с тонущего корабля, отправиться в Долину и найти Роу. «Ты же обещала Перл, что никогда ее не бросишь», – пронеслось в голове. Все связки, все суставы в моем теле напряглись до предела. Кажется, вот-вот лопну.

Вспомнилась ночь, когда я родила Перл. Вспышки молний, высокие волны, раскаты грома. Первый крик Перл, пронзительный, как крик ночного зверя на охоте. Дочка размахивала ручками и ножками, но когда я крепко запеленала ее в одеяло, успокоилась. Выражение крошечного личика сразу стало мирным, сонным. Будто она почти вернулась туда, откуда только что пришла.

«Я не смогу быть тебе хорошей матерью», – подумала я, держа ее на руках.

Дед умер через год после рождения Перл. Руки узловатые, будто ствол дерева, тонкие пряди волос мокрые от пота. В вечер перед смертью он все бредил, повторяя: «В мире есть много чего другого, а не только все это. Сама увидишь – ты больше, чем все это». Его слова звучали как обещание.

Когда я взглянула на лицо деда перед смертью, то была потрясена до глубины души. Оно было исполнено доверия: плавный переход в другой мир. Совсем как личико Перл сразу после рождения. Она лежала сонная, глаза закрывались сами собой, тельце еще хранило тепло того мира, откуда она пришла и куда вернется.

Наверное, мы все появляемся на свет с доверием к миру, а потом теряем его. Может быть, мы все должны обрести его снова, прежде чем уйти.

Я завела команду «Седны» так далеко, что не могу бросить их сейчас. Прошли те времена, когда я моталась по морям бесцельно, в одиночестве. Этой женщины больше нет. Все во мне тянулось к Перл, но одновременно что-то меня останавливало. Осознание, что иногда выбор – это не действие, а место, и не во всяком месте можно жить. Я должна идти туда, где жить смогу. Обязана довести начатое до конца и отчаянно бороться за будущее, на которое не имею права надеяться.

– Милая, я не могу бросить команду, – прерывающимся голосом выговорила я. – Плыви в Долину. Я тебе показывала карту. Сначала подойдешь к бухте, потом поднимешься на горный склон, а внизу будет Долина.

По щекам Перл градом катились слезы. Я не хотела в последний раз видеть ее такой. Схватила дочку за подбородок и грубо вытерла ей лицо.

– Я приду за тобой. Совсем скоро, – прошептала я.

В глазах Перл мелькнула надежда.

– Знаю, – тихо ответила она.

Ее надежда захлестнула меня, как волна. Того и гляди потопит. Меня все больше одолевали сомнения. Будто тонкие трещины, расползавшиеся по каждой кости и становящиеся глубже с каждым вдохом.

Наше дыхание висело между нами туманной дымкой. Обняв Перл, я вдохнула знакомый запах соли и имбиря, такой же постоянный и неизменный, как и ее сердцебиение. Красный платок деда выглядывал из кармана штанов Перл. Я заткнула его поглубже, вспомнив тот момент, когда Перл выдернула платок из моей руки.

– Я не могу плыть с тобой, пока все здесь не улажу, – прошептала я ей на ухо.

Перл кивнула. Я помогла ей перелезть через планшир. Она нащупала ногой перекладину. На середине штормтрапа дочка подняла голову и посмотрела на меня. Сколько нежности было в ее взгляде! Внизу на волнах покачивалось каноэ, легонько ударяясь о борт.

Мне захотелось выдернуть из груди сердце и отправить вслед за ней. Я снова и снова мысленно повторяла, что это не прощание, но сама себе не верила.

Перл села в каноэ и взялась за весла. На этой бескрайней голубой равнине она выглядела такой крошечной! Небо и лед были озарены бледно-голубым сиянием. И вот моя маленькая дочь очутилась посреди этого огромного мира, полного непрерывной голубизны. Казалось, он ее вот-вот проглотит.