Проклятый Врач. Том I - Дмитрий Лим

Но я не упал. Потому что в этот момент на мониторе появилась зубчатая линия.

Не прямая. Зубчатая. Широкая, уродливая, но живая. QRS-комплекс. Систола.

— Есть пульс! — выдохнула Лиза, откидываясь назад. Её руки дрожали. — Господи… есть пульс.

Я смотрел на вскрытую грудь. Сердце билось. Само. Без чёрного кристалла. Моя кровь, введённая в ткань миокарда, как будто заменила собой утраченный стимулятор. Аномалия подавила аномалию, но не уничтожила носителя. Тьма отступила, оставив после себя лишь странные чёрные шрамы на ткани сердца.

— Закрывайте, — прохрипел я, сползая по каталке на пол. Боль в боку пульсировала в такт моему сердцу. — Шейте. Быстро.

Мир расплывался. Таймер в глазах снова выдал каскад иероглифов, потом сменил их на привычные цифры: «13 дней 15 часов». Я добавил себе время. Я спас человека. Но я точно знал, что заплатил за это гораздо больше, чем просто кровью.

Я сидел на грязном полу приёмного отделения, прислонившись спиной к стене, а вокруг меня бушевала обычная больничная жизнь: Паша накладывал швы, Лиза командовала медсёстрами, кто-то кричал, кто-то плакал. А я думал о том, что кристалл в сердце бродяги — это не просто случайность. Кто-то поместил его туда. Кто-то проводит эксперименты.

И этот кто-то очень скоро придёт за мной.

Глава 23

Неотложная этика

Знаете, в чём главная проблема медицинской этики? Она написана для идеального мира. Для мира, где пациенты не превращаются в ходячие костяные ежи, а вены хирурга не перекачивают жидкий обсидиан. Гиппократ, великий старикан, явно не предусматривал варианта, когда твой пациент вот-вот взорвётся, забрав с собой половину приёмного отделения.

Я сидел на полу, привалившись к стене, и смотрел на бродягу. Тот хрипел, его грудная клетка ходила ходуном, а чёрные вены под кожей пульсировали всё быстрее. Моя временная инъекция лишь притормозила мутацию. Кристалл в его сердце понял, что его травят, и теперь вдавливал педаль газа в пол. Двенадцать минут? Да у нас оставалось от силы пять. Может, даже меньше.

Система перед глазами истерично мигала, подсвечивая красным таймер: «13 дней 15 часов». Если эта тварь вырвется наружу, мой таймер можно будет смело обнулять.

— Ким, — Паша стоял надо мной, весь в крови, с трясущимися руками. В его глазах читался классический вопрос: «Мы что, в аду?». — Что дальше? Он же… он же сейчас лопнет.

— Не лопнет, — я с трудом поднялся на ноги. Сломанное ребро ныло, но адреналин — отличный анальгетик. Я окинул взглядом разгромленный коридор. Лиза сжав челюсти, держала расширитель. Санитар Валера переминался с ноги на ногу, боясь отойти. И где-то там, в глубине клиники, бегала Света с пирожками.

Мне нужно было решение. Быстрое. Грязное. Абсолютно невозможное с точки зрения нормальной медицины.

— Лёха! — заорал я так, что связки едва не лопнули.

Из-за спин столпившихся медсестёр вынырнул мой друг. Бледный, с вытаращенными глазами, но живой.

— Чего орать-то? — он подбежал ко мне, шепотом матерясь. — Я тут уже чуть концы не отдал от твоих фокусов, Сань!

— Слушай меня внимательно, — я схватил его за отворот халата, притянув к себе. Говорил быстро, чеканя слова. — В морге, в третьем холодильнике, лежит донорское сердце. Из областной, который нам привезли позавчера. Группа третья отрицательная. У нашего пациента, скорее всего, вторая положительная, но мне плевать. Неси его сюда. Быстро!

Лёха уставился на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Причём голова с ушами летучей мыши.

— Сань, ты сбрендил? — зашипел он. — Оно несовместимое! У него отторжение пойдёт в ту же секунду! Ты его убьёшь!

— Я его сейчас спасу! — рявкнул я в ответ. — Я сделаю ему плазмофильтрацию прямо на столе. Очищу кровь от антител. Свою плазму волью. Я смогу обмануть систему, Лёха! Но без насоса у меня нет времени! Неси сердце, или этот мужик превратится в хрен знает что и порвёт нас всех на лоскуты!

Лёха замер. Секунду смотрел мне в глаза. Видимо, увидел там что-то такое, что заставило его поверить. Или просто решил, что спорить с маньяком — себе дороже. Он кивнул, развернулся и рванул в сторону лестницы, сбивая на ходу зазевавшихся врачей.

Я повернулся к Паше и Лизе.

— Готовьте лоток с инструментами. Обшивайте поле. Лиза, мне понадобится твой профессионализм. Будешь ассистировать.

— Саша, — голос Лизы дрожал, но руки, державшие крюки, были каменными. — Ты же понимаешь, что пересадка сердца в приёмном отделении, на каталке, без аппаратуры… Это же…

— Это неотложная этика, Лиз, — я устало усмехнулся. — Когда выбор стоит между «сделать невозможно» и «все умрут», мы выбираем «невозможно». Привыкай.

В этот момент над моим ухом раздался томный вздох. Я аж вздрогнул. Прямо за моим плечом, будто из ниоткуда, материализовалась Анастасия. Пациентка с воспалением лёгких и воспалённым же мозгом. Халат она так и не удосужилась застегнуть, и её слишком откровенная ночная сорочка сейчас контрастировала с залитым кровью полом просто кричащим диссонансом.

— Доктор Ким… — она прижала руку к груди, и её глаза горели каким-то нездоровым, лихорадочным блеском. — Вы такой решительный. Такая власть над жизнью и смертью… Это так возбуждает. Может, после того как вы тут закончите, вы проверите мой пульс? Он такой частый, когда вы рядом…

Я медленно повернулся к ней. Левая половина моего лица, наверное, была заляпана кровью бродяги, а правая — моей собственной. Выглядел я, как Фредди Крюгер после смены на мясокомбинате.

— Анастасия, — прошипел я, склоняясь к ней. — Если вы сейчас же не уберётесь в палату, я лично пересажу вам сердце этого бродяги. Без наркоза. Вам понятно?

Она пискнула, её румянец сменился меловой бледностью, и она растворилась в воздухе быстрее, чем улики с места преступления.

— Любовь зла, — хмыкнула Лиза за моей спиной. Было в её голосе что-то болезненно-едкое. Ревность? Вот только времени разбираться с чужими комплексами у меня не было.

Тридцать секунд показались тридцатью годами. Но вот загрохотали шаги, и в коридор влетел Лёха. В руках он сжимал стерильный бокс, из которого валил холодный пар.

— Держи! — он чуть не уронил бокс мне на ноги. —