Сад эдельвейсов - Лили Мокашь

– Ну что, – начала Виола, – мы увидим сегодня наконец твоего кавалера или у него, как обычно, найдутся другие дела?

– Сегодня я вас точно познакомлю. – От одной мысли об этом по лицу подруги скользнула искренняя улыбка. – Он обещал.

Виола скептически покачала головой, как если бы слышала это от Даши уже много раз, но вслух ничего не сказала.

– Что у нас следующее по программе? Диана с моими волосами и бровями уже закончила.

Виолетта замахала в воздухе кистью, перечисляя:

– Ногти, затем макияж и, конечно же, прическа.

Я поморщилась. Да мы здесь действительно до конца дня застрянем.

– Я даже позавтракать не успела, Диана меня выдернула сюда.

Даша с Виолой как-то грустно хохотнули, и я поняла, что подобная участь – быть унесенной штормом по имени Диана – настигла не только меня.

– Тебе лишь бы поесть, – пошутила Даша.

На столе перед Виолой стояло множество баночек и флаконов с косметическими средствами, а также лежал развернутый набор кистей для макияжа. Она положила крупную кисть на подставку и выудила из набора другую, меньшего размера. Ее пальцы запорхали над палетками с тенями, что лежали в ряд.

– Хм, посмотрим, – задумчиво протянула она, пытаясь решить, за какую взяться. – Даш, напомни, какого цвета у тебя будет платье?

– Почти как волосы, – она указала пальцем на свою голову, и Виола с прищуром принялась ее рассматривать. Решив наконец, какой оттенок подойдет Даше лучше всего, она взяла со стола коробочку пурпурного цвета.

– Думаю, сделаем так.

Завороженно я наблюдала через отражение в зеркале, как Виола делала Даше макияж – бережно и старательно корпела над лицом подруги, лишь бы сделать ее особенно красивой в этот важный день. Виола явно умела не только ведьмачить.

Почему-то я вспомнила начало учебного года, и мне стало даже как-то грустно. Я грезила о выпускном бале как о долгожданной экранизации любимой книги, трепетно представляя идеальный сюжет о счастливых старшеклассниках, так похожих на нас, и все же – других. Не обремененных проблемами и тайнами, которые пустили корни глубоко в наши жизни и навсегда сделали нас связанными друг с другом точно одной цепью. На кадрах крупным планом в моем воображаемом фильме кружились в танце старшеклассники с идеальными прическами, упиваясь красотой зала и музыки. На секунду мне даже показалось, что ими в действительности могли быть мы, но чувство тревоги, плотно засевшее в груди еще с ночи, тут же напомнило о себе.

– А кто-нибудь сегодня уже видел Макса с Денисом? – спросила я и прикусила язык, напрочь позабыв о Даше. Хороша бы я была, если сболтнула сейчас лишнего.

– Денис уже работает в саду, а Максу повезло поспать пару часов, – разогнулась Виола и круговыми движениями размяла плечи, снимая напряжение. – Хоть кому-то Диана делает поблажки.

Я почувствовала себя чуть лучше, зная, что ребята в порядке, даже если ночью все же произошла стычка. В противном случае Виола не ответила бы так легко, хотя я не исключала, что при Даше она и роль посложнее способна отыграть, если потребуется. Даже сейчас ей не составляло видимого труда делать вид, будто между ними все было в порядке. Пусть Даша и не помнила, как недавно рыдала в ужасе и жалась к стволу ближайшего дерева в лесу в поисках спасения, но Виола-то вряд ли уже сможет это однажды забыть. Их дружба была заранее обречена, и единственный способ сохранить доверие лежал в плоскости, где они знали секреты друг друга. Я же надеялась, ради самой же Даши, что она никогда не станет частью нашего мира. Желать кому-то той же участи, что выпала мне, – безрассудно и эгоистично. Век Даши пройдет значительно быстрее, в то время как судьба будет качать на своих волнах Виолу долгие столетия, заводя в новые порты и сталкивая с другими людьми. Виола оставит свой след на множестве жизней, но сможет ли кто-то другой навсегда запечатлеться в памяти вечной?

Вскоре из ванной вышла Диана, встряхивая еще влажные волосы концом полотенца. Ее короткая стрижка от этого топорщилась в разные стороны, как у дикобраза, и я не смогла скрыть улыбки: настолько мило маленькая хрупкая Диана смотрелась с подобной укладкой.

– Чего это ты улыбаешься?

– Ты с такой прической похожа на Соника.

Это и правда было так. Еще влажные черные волосы в естественном свете с улицы отливали голубым. Диана заулыбалась, демонстрируя белоснежные зубы, и изогнула бровь:

– Осторожно с шуточками, Ася. А то сделаю такую же.

Я пообещала с этого момента хорошенько держать свой прямолинейный язык за зубами.

Все дальнейшие приготовления длились мучительно долго именно потому, что мне ничего не давали сделать самой. За последующие несколько часов я пошевелилась разве только пару раз, откликаясь на просьбы Дианы подать то да это. Когда она закончила с основным тоном и ухватилась за палетку чуть ли не с пятьюдесятью оттенками черного, у меня приоткрылся рот.

– Может, не надо черного? У меня же и без того очень яркое платье.

– Видела я это платье, – она повела плечом и как ни в чем не бывало принялась набирать на кисть пигмент. – И оно совершенно не твое!

– Сейчас уже в любом случае поздно что-то менять. Другого у меня все равно нет.

В дверь трижды постучали, и Диана поспешила открыть.

– Уже есть! – радостно прокричала она, и это заставило меня обернуться. Что она имела в виду?

Диана держала в руке вешалку с белым чехлом. Позади, прислонившись плечом к косяку, стоял Стас с довольной улыбкой. Я проморгалась несколько раз, не веря своим глазам, уже догадываясь, за каким платьем ездил Стас.

– Не может быть, – я поднялась со стула и неотрывно смотрела на чехол, искренне надеясь, что внутри действительно было то самое платье. – Нет, не может быть.

Я смотрела на Стаса через плечо Дианы. Одними губами он тихо прошептал: «Может», и я не могла поверить, что он действительно проехал через весь город только ради одного платья. Платья, в которое я была влюблена и которое было абсолютно не по карману моей семье.

– Ну же, – Диана подошла и почти всучила мне в руки вешалку. – Примерь.

Я сжимала пальцами чехол и не знала, что сказать.

– Ребят, но оно же такое дорогое.

– Зато мы обе знаем, что именно в нем ты хотела бы пойти на выпускной, – Диана похлопала меня по плечу, – а не в старом платье матери.

– Вообще-то