Черный дракон - Виктор Милан

— Господа, мы можем позволить себе быть великодушными.

Двустворчатые двери в дальней части отсека распахнулись. Появился священник 05С Банзуин — дородный, в ярко-красной рясе с белыми отворотами. Следом за ним шел молодой Энгус Курита. Юноша был одет в белую с оранжевой отделкой форменную рубашку и черные галифе; на ногах ослепительно блестели начищенные алые сапоги. На нем не было ни погон, ни петлиц со знаками отличия и эмблемами родов войск.

— Поток энергии сообщил мне о том, что наше присутствие здесь желательно, — заявил монах-отступник. Он поклонился: едва заметно — троим заговорщикам, учтиво — Сабхашу Индрахару. — Мы пришли.

Директор внимательно посмотрел на юношу. У того были прямые, черные, с едва заметным рыжеватым отливом волосы, широкоскулое лицо, заканчивающееся острым подбородком, и голубые глаза настоящего Куриты.

— Мальчик, ты знаешь, кто я такой? — спросил «Сама Улыбка».

Юноша бросил вопросительный взгляд на Банзуина. Монах кивнул бритой головой. Энгус сделал шаг к калеке в кресле-каталке.

— Подожди! — вдруг воскликнул Хираоке Тояма. — Мне это не нравится. Почему Индрахар прилетел сюда — навстречу своей смерти?

— Возможно, он тешит себя надеждой уговорить нас, — предположил Томита. — А может быть, осознав неизбежность конца, он просто решил приблизить его.

— Это же старый беспомощный калека, — рявкнул Охта. — Чем он может нам угрожать?

— Он хитрее самого черта, — возразил Тояма. — Он вдыхает пары заговоров, как чистый воздух.

— Вы очень мудры, Тояма-сан, что проявляете такую осторожность, — с легкой насмешкой произнес директор. — Как знать, быть может, мое кресло трансформируется в экзоскелет, как это показал в своем забавном голофильме Дэвион. Должен признаться, одно время я сам подумывал о чем-то подобном.

— Банзуин, твои необыкновенные возможности общеизвестны, — сказал профессор Томита. — Может ли твое ки определить, представляет ли «Сама Улыбка» для нас угрозу?

— Разумеется, могу, — ответил монах. — Я просветитель Ордена Пяти Столпов. От меня ничего не укроется.

Подойдя к Сабхашу, он остановился напротив. Директор поднял голову. Их взгляды встретились.

Через какое-то время монах отвел глаза:

— Я вижу… я ничего не вижу Этот человек не сможет сделать нам ничего плохого.

Охта злорадно ухмыльнулся; Тояма мрачно нахмурился.

— Что ж, решено, — сказал профессор Томита. Жестом опытного церемониймейстера он подозвал Энгуса: — Подойди сюда, мальчик. Уважь старика.

Юноша приблизился к креслу-каталке с видом осужденного, которого ведут на казнь.

Индрахар поманил его рукой:

— Наклонись поближе, мальчик, чтобы я смог разглядеть тебя получше. Ну же, я не кусаюсь.

Поколебавшись, Энгус подчинился. Протянув руку, ощупал его лицо, потрогал бицепсы — словно человек, выбирающий себе коня.

— Ты сильный, здоровый юноша, — наконец сказал «Сама Улыбка». — Твоя душа чиста. Почему же ты согласился участвовать в этом предательском заговоре? Неужели ты и вправду считаешь, что достоин занять место Теодора?

Энгус застыл в напряжении.

— Я не помышлял о троне Дракона, — механическим голосом произнес он, устремив взор поверх головы. — Но мои учителя открыли мне, что это эгоизм. Я — Курита, мой долг служить Дракону. Мой кузен убил своего отца и ослабил своими реформами Синдикат. Я должен встать на его место, несмотря на зов ниндзё.

— Мальчик мой, этому тебя научили они? — с искренней болью в голосе спросил Индрахар, обессиленно откидываясь на спинку кресла-каталки. — Ты мог бы еще послужить Дракону. Мы зажились на этом свете, и дому Курита от нас не может быть больше никакой пользы. Но твоя смерть станет невозместимой потерей…

Нинью Кераи ненавидел чувства.

В дни молодости его распирало от них. То было славное время: Нинью был лучшим оперативником КВБ и личным другом Теодора Куриты. И куда это его привело? Отдалило от человека, ставшего Координатором, так как он заботился о благе Теодора больше, чем сам Теодор. Чувства влекут за собой ошибки и промахи — как, например, та, в результате которой остался жить человек, на кого Нинью теперь охотился.

Гораздо больше удовлетворения приносит сознание выполненного долга.

Улицы Йошивары, района развлечений, были непривычно пустынными. Обычно в этот предрассветный час в укийо кипела жизнь: последние клиенты спешили вернуться домой до восхода солнца, а те, кто проработал всю ночь на улице, тащились в свои жалкие ночлежки. Сегодня, однако, веселье было завершено пораньше, чтобы и любители удовольствий, и те, кто их обслуживает, успели присоединиться к многолюдным толпам, которые собрались вдоль имперского шоссе и вокруг площади Единства, затаив дыхание в ожидании парада.

Под началом Нинью Кераи взвод «Сыновей Дракона» и мецуке в штатском прочесывали бары, чайные и рестораны вдоль улицы Радости. Насколько было известно, Франклин

Сакамото вел достаточно воздержанный образ жизни. Если у него и были какие-то пороки, он предпочитал предаваться им не на людях. Унаследованные от отца внешность, уверенность и обаяние позволяли Франклину добиваться расположения любой женщины, когда ему это захочется. Действуя в составе Ударных сил на Сомерсете, Сакамото также показал себя человеком хитрым и изворотливым: в итоге ведь ему пришлось, по сути дела, в одиночку вести войну против Кланов. Сейчас Нинью Кераи делал ставку на то, что Сакамото решил залечь на дно именно в укийо, поскольку там его никто не вздумает искать.

Нинью старательно гнал из сознания фразу «хвататься за соломинку». В ушах звучал голос приемного отца, призывающий смотреть в глаза правде, какой бы неприятной она ни казалась. Усилий целой армии сыщиков оказалось недостаточно, чтобы отыскать хоть какие-то следы Франклина Сакамото. В глубине души Нинью быстро развивающейся раковой опухолью росла убежденность в том, что он потерпел неудачу.

«Отец считает, что я уже готов к тому, чтобы унаследовать его пост, — подумал Нинью, оглядывая улицу, затянутую предрассветным туманом, нанесенным с реки Кадо-гучи. — Теперь он поймет, что ошибался».

На бедре завибрировало личное связное устройство, бесшумно извещая Нинью о вызове. Достав миниатюрный аппарат, в который входила микросхема шифратора-дешифратора, Нинью открыл панель с микрофоном.

— Здесь Кераи.

— Нинью, сынок, — послышался голос «Самой Улыбки», как всегда сухой и бесстрастный, — срочно возвращайся в штаб-квартиру.

— Да, отец.

Закрыв аппарат, Нинью сделал знак командиру взвода, чтобы тот принял руководство операцией.

Командор звена Кали вела своего пятнадцатитонного сельскохозяйственного робота, замаскированного под «Торопыгу», с максимальной скоростью на север — вдоль ограды, окружающей стоянку четырех батальонов боевых роботов «кабальерос». Пиротехники Эйга-тоси по-своему решили проблему совместимости систем вооружения различных боевых машин: пусковые установки, стреляющие большими, но совершенно безобидными петардами, можно было разместить практически на любом лже-боевом роботе. С роботом Кали все было еще проще, поскольку у прототипа имелась установка ракет в центральной части груди, и петарды закрепили в нужном месте. На других лже-роботов невинные хлопушки навешивали независимо от того, имелись ли пусковые установки ракет у роботов, которые они изображали. Главным было отвлечь внимание пилотов Черных Драконов и дать возможность хотя бы части бойцов Семнадцатого полка пробраться к своим машинам.