СССР™ - Шамиль Идиатуллин

Буржуй

бежал,

подгибая рессоры,

сел

на английской мели;

в его интересах

расперессорить

народы

Советской земли.

Владимир Маяковский

Сергей разогнул спину и сладко выдавил из дыхательных путей, как из тюбика, тонкий выдох со стоном. Вдохнул, снова выдохнул, сделал пару хуков и завертел головой двойной пользы ради: с обстановкой познакомимся и цемент из мышц ссыпем.

Обстановка была до боли знакомой: весенний лес без намеков на продолжение песни в виде березового сока или ненаглядной певуньи. Желтый сыроватый ковер, сосны по щиколотку в снегу, легкая выхлопная вонь да мужики разной степени брутальности и пузатости. Все теплее, чем в Союзе, – градуса на три.

Не то чтобы Сергей ожидал большей урбанистики, хотя ребят перед выездом и подначивали уговорами не пугаться светофоров и многоэтажек, – но все-таки рассчитывал, что как минимум парадная часть презентации пройдет в самом Красноярске. Фига там: Майстренко, бывший замгендира местного «Союза», а теперь глава представительства и партийный полубонза, даже вылезть из «кипчаков» не позволил. Обнял сидячих и сказал: на автодром. И даже не на «Красное кольцо», к которому изучивший карты Кузнецов был готов морально и топографически, а «не, там подальше, в сторону "Двадцать шестого"».

Это было не то чтобы сильно подальше. Но если встречающая сторона хотела добиться от союзников предельно боевого настроя, то сделала все правильно: даже Серега, томно перекладывавшийся всю дорогу по заднему сиденью, рассвирепел, чего уж говорить об Андрее с Максом, страдавшим за рулем.

Зато «кипчакам» было не привыкать – их примерно по таким пересечениям и испытывали. Новый автодром, с помощью которого красноярские товарищи, оказывается, хотели обнаружить и изучить все достоинства и козявки «кипчаков», был построен на проплешине между несколькими языками тайги, извивавшимися севернее трассы Красноярск–Железногорск. То есть как построен: и без того плоский ландшафт разровняли бульдозерами, подсыпали песочку с крупным гравием – и, по счастью, забросили на всю зиму. Во всяком случае, выбитые колеи, глубокие лужи и прочие мокрые дела, обычные для отечественной беды номер один, в глаза не бросались. От урбанистики на автодроме был только пованивающий воздух. Лепта джипов и седанов, выстроившихся в заездных карманах. Без этого условия казались бы вообще домашними, подумал Сергей, в очередной раз подивившись тому, как быстро отвык от нормальной российской атмосферы и как просто превратить лесной почти озон в нормальную российскую атмосферу. Достаточно трех-четырех – виноват, пяти – бензиновых и дизельных моторов, поработавших совсем чуть-чуть. И это, прошу заметить, замечательные японские движки на качественном, хочется верить, топливе. А чего от куда более стандартной малокачественной незамечательности ждать?

Макс да Андрей, судя по рожам, терзались теми же чувствами.

А ведь пропащие мы люди, подумал Сергей. Отравленные свежестью. Сдохнем мы за пределами Союза. Хоть голым в Африку беги. А в Африке акулы, гориллы, пираты и беспощадная эксплуатация белого меньшинства. Решено, остаемся. И потихонечку расширяем ареал.

С этим вроде срасталось: учение Дарвина всесильно, потому что оно верно. То есть сперва, конечно, дилеры и чиновники, собранные Майстренко, левой половиной рта изображали недовольство марш-броском в стылую необлагороженную природу, а правой – готовность процедить: «Мы так и думали», – когда, значит, хваленый союзный дизайн и качество позорно отстанут от нормальных тачек, улетят за поворот или безыскусно поломаются, как принято у изделий, несущих на себе проклятую отметину СССР.