Немезида - Айзек Азимов

— О да. Конечно, заметила.

— И какое впечатление произвели на вас ее способности? Вы решили, что она читает мысли?

— Нет, комиссар. Это невозможно. Телепатия — это чистейшая утопия.

Признаться, я бы предпочла, чтобы она обладала только телепатическими способностями. Это было бы не так опасно, свои мысли можно контролировать.

— Что же вам кажется в ней более опасным?

— Очевидно, она способна читать язык жестов, а этим мы не можем управлять. Любое наше движение о чем-то говорит, — сказала д'Обиссон с сожалением, что Питт не преминул отметить.

— Вам приходилось испытывать на себе ее способности? — спросил Питт.

— Конечно, — мрачно ответила д'Обиссон. — Невозможно находиться рядом с этой девушкой и не ощущать некоторой неловкости от ее привычки все замечать.

— Согласен, но что именно между вами произошло?

— Ничего серьезного, но это было неприятно. — Д'Обиссон покраснела и на мгновение плотно сжала губы, как бы собираясь бросить вызов допрашивавшему ее Питту, но быстро передумала и тихо, почти шепотом продолжила:

— Я встретилась с ней после обследования командора станции Генарра. Она спросила как он себя чувствует. Я ответила, что серьезных повреждений у него нет и что с полным основанием можно надеяться на полное выздоровление. Она спросила: «Тогда почему же вы недовольны?» Я растерялась и ответила: «Я недовольна? Я очень рада». Она сказала:

«Нет, вы недовольны. Это совершенно очевидно. Вы расстроены». Я и раньше слышала об этой девушке, но сама столкнулась с ней впервые. Я не придумала ничего лучшего, как поспорить с ней. Я сказала: «Почему я должна быть расстроенной? Из-за чего?» Она очень серьезно посмотрела на меня своими большими темными глазами, по которым ничего невозможно угадать, и сказала: «Кажется, из-за дяди Зивера…» Питт прервал д'Обиссон.

— Дяди Зивера? Так они родственники?

— Нет, я думаю, это просто знак хороших отношений. Она сказала:

«Кажется, из-за дяди Зивера. Я думаю, вы хотите занять его место и стать командором станции». Я была вне себя; мне ничего не оставалось, как повернуться и выйти.

— Что же вы подумали, когда она вам это сказала?

— Разумеется, я была просто взбешена…

— Потому что она оклеветала вас? Или потому что она была права?

— Ну как сказать…

— Нет-нет. Пожалуйста, не увиливайте. Она была права или нет? Вас действительно так расстроило выздоровление Генарра, что девочка могла это заметить, или все это было только плодом ее чрезмерно развитого воображения?

— Да, каким-то образом она поняла все правильно, — казалось, слова сорвались с языка д'Обиссон против ее воли; она вызывающе посмотрела на Питта. — В конце концов, я всего лишь человек, и у меня могут быть свои желания. К тому же вы сами только что сказали, что считаете мою кандидатуру вполне подходящей.

— Все же я уверен, что если не формально, то фактически девочка оклеветала вас, — без тени улыбки сказал Питт. — Но давайте отвлечемся и порассуждаем на другую тему. Возьмем эту девочку. Она необычна во многих отношениях; об этом говорят и ее сканограмма, и ее поведение. Кроме того, на нее, по-видимому, не действует чума. Нельзя исключать, что между ее невосприимчивостью к чуме и особенностями строения ее мозга существует какая-то связь. Не может ли она оказаться полезной при изучении чумы?

— Не могу сказать, но думаю, что это не исключено.

— Нельзя ли это проверить?

— Вероятно, можно, но как?

— Например, позволить ей подвергаться непосредственному воздействию Эритро — и чем больше, тем лучше, — спокойно предложил Питт.

— Между прочим, именно этого хочет она сама, а командор Генарр, кажется, не намерен ей препятствовать.

— Хорошо. В таком случае вы должны обеспечить соответствующий медицинский контроль.

— Я понимаю. А если девушка заразится чумой?

— Нам не следует забывать, что решить проблему намного важнее, чем сохранить здоровье одного человека. Мы должны завоевать целую планету; возможно, за это нам придется заплатить дорогой ценой, но это необходимо.

— А если Марлена тяжело заболеет, а мы все же не продвинемся вперед ни в понимании природы чумы, ни в создании средств борьбы с ней?

— Нам придется пойти на такой риск, — сказал Питт. — Ведь нельзя исключать и другую возможность: девочка останется здоровой, а тщательное изучение ее невосприимчивости поможет нам понять природу болезни. В таком случае мы одержим победу без потерь.

Лишь после того, как д'Обиссон ушла, Питт позволил себе признаться в истинных мотивах принятого им решения. Наиболее опасным врагом была, конечно, Марлена Фишер. Девчонка должна заболеть чумой в самой тяжелой форме, а природа этого заболевания пусть так и останется неразгаданной — вот это будет настоящая победа. Тогда Питт одним ударом освободится и от этой чрезмерно неудобной особы, которая в будущем может наплодить себе подобных, и от неприятной планеты, которая через годы может лишить человечество мобильности, привязав его к себе так же прочно, как и старая Земля.