Египетский манускрипт - Борис Батыршин

Наружность пленника была характерна скорее для черты оседлости, чем для московских улиц; из его карманов были изъяты револьвер системы «бульдог» и несколько предметов непонятного назначения. Студент Лопаткин, учившийся в Императорском техническом училище, обследовал находки, определил в них какие-то физические приборы, но точнее сказать затруднился. Кстати – студент отметил, что Ван дер Стрейкера находки не слишком удивили – похоже, он не раз видел нечто подобное.

Лопаткин не успел договорить, а Геннадий уже понял, кого схватил Стрейкер. Бросив студента-кокаиниста на попечение Олега и Вероники, он кинулся вниз, на улицу – и уже через несколько минут пролетка бодро несла Бригаду в сторону Хитрова рынка.

На ходу Геннадий объяснял причины столь стремительных действий – ежу было ясно, что Яша проследил за студентом и вышел на Стрейкера через него; а вот самого студента он мог «выпасти», только следя за Геннадием и Дроном. А раз так – следовало срочно задать излишне любопытному юноше несколько вопросов; да и со Стрейкером познакомиться отнюдь не мешало…

Репортер не стал заходить в «Сибирь», а повел спутников вокруг, к заднему ходу. Там, после короткой, придушенным шепотом, беседы с неким оборванцем репортер вручил собеседнику ассигнацию и обернулся к спутникам:

– Ну вот все и выяснилось, вашего друга держат здесь, на втором этаже. Андрюшка видел, как его затаскивали вовнутрь, – говорит, был живой, только оглоушенный. Так что если повезет – вызволим. Давайте-ка за мной, только молчите – здесь невпопад сказанное слово дорого стоит. С кем надо – я сам буду говорить …

По коридору шли вереницей – темно было хоть глаз выколи. Гиляровский хотел было чиркнуть спичкой, но Ромка, порывшись в кармане, достал мобильник и нажал кнопку; вспышка экрана осветила неровные стены и осклизлый от грязи пол на несколько шагов вперед.

– Вот, держите, Владимир Алекссевич…

Репортер принял незнакомую штучку, удивленно покачал головой, но спрашивать не стал – пошел вперед. Телефон он держал в левой руке; на волосатых пальцах правой поблескивал массивный кастет.

Ромка шел за Гиляровским, сжимая в одной руке револьвер, а в другой – кривой кинжал-бебут: налет на оружейку барона не прошел даром. За ним, тоже с револьвером, следовал Корф. Замыкал процессию Никонов; на первый взгляд оружия у него не было, однако правую руку лейтенант не вынимал из кармана.

Репортер внезапно замер: прямо из каменной стены высунулась всклокоченная башка:

– Гаси, сатана, свет! Ишь, шляются!

Но, увидев, как блеснул в руках пришельцев металл, говорящая голова исчезла так же внезапно, как и возникла.

– Замаскированный лаз в тайник, – буркнул журналист. – Туда не то что полиция – сам черт не полезет.

– А наш бельгийскоподданный так же не сбежит? – поинтересовался барон. – А то ищи его потом в сточных трубах…

– Не должен, – качнул головой Гиляровский. – Мне тут шепнули, что бельгиец ваш – человек здесь случайный. За него попросил кто-то из тех, кто на Хитровке в авторитете, – в смысле из воров. И местные ухоронки ему вряд ли покажут; приютили, обещали не трогать – и довольно с него…

Коридор закончился тупиком. Справа нашлась скособоченная дверь; из щелей пробивались лучики тусклого желтого света – в комнате жгли керосинку.

– Пришли. – Репортер отдал Ромке мобильник. – Андрюшка говорил – вроде здесь.

Репортер легонько постучал в дверь кастетом; дверь отворилась сразу, и навстречу незваным гостям ударил выстрел. Но те будто того и ждали – Гиляровский метнулся назад, в коридор, Корф прижался к другой стене и несколько раз подряд выстрелил из «бульдога». Быстрее всех оказался Ромка: дверь только открывалась, а он, уловив жест стоящего за ней злодея, нырнул вперед – и с переката, снизу вверх, ударил бебутом. Потом вторым перекатом ушел в угол комнаты и два раза пальнул вдогонку кому-то темному, нырнувшему… нет, не в дверь, а в узкую щель в стене, прикрытую крашеной рогожей.

Вслед за Ромкой в комнату влетел Корф. Он водил перед собой дымящимся стволом; за бароном шел Гиляровский. Кроме кастета он вооружился гнутой ножкой от венского кресла, невесть откуда взявшегося в этих трущобах.

Из-за ободранной ширмы у дальней стены послышался стон. Ромка, как был, с окровавленным кинжалом в руке, подскочил к ширме и осторожно заглянул.

– Яшка! Жив!

Барон озирался, стоя посреди комнаты с револьвером наготове.

– Как же так, Владимир Алексеевич! – Корф был раздосадован чуть не до слез. – Вы же уверяли, что никаких ходов ему не покажут! И вот, пожалуйста – сбежал, щучий сын! И где его теперь ловить?

– И это вместо «спасибо», барон? – обиделся репортер. – Я все же не из здешних портяночников, чтобы все ходы-выходы знать! Мог и ошибиться. Вы лучше радуйтесь, что этого страдальца нашли, – он кивнул на связанного Яшу. Тот возился на полу, пытаясь встать.

Ромка опустился на корточки и принялся пилить Яшины путы бебутом. Пленник мычал – рот его был заткнут грязной тряпкой.

– Да осторожно ты, – с досадой прикрикнул на беднягу Ромка. – Дергаться будешь – порежу!

– Тьфу… чтоб его… дрянь! – Яков наконец избавился от кляпа. Стряхнув с ног обрезки веревки, он кинулся к стоящему в углу комнаты столу, заставленному каким-то хламом; посредине стола красовалась огромная, размером с люк от канализации чугунная сковорода с остатками пригоревшей еды.

– Нету! – горестно завопил Яша. – Упер, гад бельгийский! Ловите его, Евгений Петрович, он рацию уволок и фотографическую камеру тоже! И пульт от дрона… хотя зачем он теперь…

И получил чувствительный тычок – барон, скорчив грозную физиономию, указал глазами Яше на Гиляровского, с интересом прислушивавшегося к его словам.

Яша перешел на шепот:

– Ваше сиятельство, господин барон, Стрейкера надо срочно ловить. Он, сволочь эдакая, все с собой унес в саквояже – у него еще там деньги, прямо пачками навалены! Да, и портрет был фотографический доцента, Евсеина – большой такой. Если мы этого мошенника бельгийского сейчас же не поймаем – он таких бед натворит!..

– Натворит, это уж не сомневайся, – подтвердил барон. – Ты уж прости, брат Яков, гоняться за ним мы сейчас не будем. Не то, знаешь ли, место – Хитровка. И так, того гляди, хулиганы с ножиками явятся – возись с ними потом…

– И то верно, господа, – вмешался репортер. – Пойдемте-ка отсюда, от греха. Друга своего вы выручили? Вот и ладушки, а то на Хитровке вход – рупь, а выход – два.

– Вроде чисто, барон, – подал голос Ромка. Он, пока Яша с Крофом беседовали, успел обшарить комнату и даже осторожно заглянул в лаз. Очень хотелось кинуть туда гранату – только где ее взять…

Ромка перевернул на спину тело у двери. Громила умер сразу: бебут вошел снизу вверх, в живот, и дальше – до сердца. Все как учили… Рядом с трупом валялся крошечный, нелепый в такой обстановке двуствольный пистолетик с перламутровой ручкой. Ромка хозяйственно прибрал опасную фитюльку и покосился на мертвеца: у того из-под нахлобученной на глаза шапки виднелся затылок, правая половина которого обросла волосами много короче, чем левая.