Пламя Десяти - Рия Райд

Со временем темнота стала смешиваться со светом и приобретать странные, полуразмытые очертания. Мне мерещилось, что я снова на Кериоте, в нашей с Рейниром спальне. Сквозь приоткрытые веки я видела высокие, обтекаемой формы светло-серые потолки, резные рамы двух его любимых древних картин, которые он приобрел в одной из галерей в Данлийской системе, и его самого. Точнее, его силуэт. Мне казалось, он сидел рядом и, как часто это бывало ранее, перебирал пальцами мои волосы.

– Ты еще спишь, Мари? – тихо смеялся он. – Я уже столько времени жду, когда ты наконец проснешься!

Я собиралась открыть глаза и ответить, но снова провалилась в сон, а когда бессвязные образы стали вновь приобретать форму, была уже в Диких лесах в капсуле симуляции. Я лежала в ней, чувствуя, как мое тело медленно каменеет. Дора смотрела на меня сверху, склонившись над прозрачной крышкой, и улыбалась. Пространство заполнялось чем-то серым и удушливым. Меня пробил холодный пот, когда я вдруг осознала, что внутри отсутствует кислородная вентиляция. Я потянулась к стеклянной стенке, пытаясь закричать, но тело не слушалось. Я не могла даже пошевелить губами и потому лишь с ужасом наблюдала, как ядовитый газ заполняет пространство, пока меня вновь не накрыла темнота.

Позже пришла боль. У нее не было источника, не было очага – она судорогами охватила все тело разом и проникла в каждую его клетку. Я не понимала, где она начиналась и где заканчивалась, не понимала, как долго это продлится и когда она отступит. Мне казалось, я кричала, но не слышала собственного крика: кругом был только мрак – плотный, вязкий и удушливый. Боль уходила и возвращалась несколько раз, и когда мне стало казаться, что этому не будет конца – реальность стала обретать контуры.

В следующий раз я уже проснулась на Тальясе. Я лежала на животе, повернувшись головой к стене. Должно быть, Калиста тоже была тут. В камере горел свет, и я слышала слабые шевеления справа от себя, в стороне ее койки, но когда попыталась приподняться и повернуть голову – ничего не вышло. Это напоминало сонный паралич – я вдруг почувствовала себя запертой в собственном теле, неспособной ни двигаться, ни говорить, ни даже плакать от страха и бессилия. Мне оставалось только лежать и ждать, когда меня вновь заберет уже привычная темнота.

Так повторялось несколько раз. Теперь я просыпалась всегда только здесь и каждый раз тщетно пыталась понять, сколько времени провела без сознания, перед тем как от слабости и напряжения начинала раскалываться голова. Тогда я снова проваливалась в сон, но мрак уже не был таким густым и удушливым. Сквозь дремоту я все чаще различала голоса, хоть и не могла разобрать слов. Они казались мне знакомыми, но далекими, словно последний раз я слышала их много лет назад и теперь мой мозг усиленно пытался связать их с образами прошлого. Кто знал, что эти образы решат наведаться ко мне сами.

В следующий раз, когда я пришла в себя, то сразу поняла, что не одна. Кто-то сидел рядом и, нависая, буквально дышал мне в ухо. Разлепив глаза и заметив чужую тень на стене, я не без усилий повернула голову и, ошарашенно дернувшись на месте, едва не рухнула с койки.

– Тише, тише, – довольно промурлыкал Питер Адлерберг, придержав меня за локоть, – ты куда-то спешишь? И не надо на меня орать! – возмущенно добавил он, заметив, как я бессильно хлопаю губами, пытаясь выдавить хоть какой-нибудь звук из пересохшего горла.

Питер потянулся к бутылке с водой на прикроватной тумбе. Он плеснул несколько глотков в стакан и протянул его мне. Все это он делал нарочито медленно, явно наслаждаясь моими пытками и замешательством. Питер даже не скрывал, что получал удовольствие, особенно когда я попыталась приподняться на локтях и тут же вновь бессильно рухнула лицом в подушку.

По телу прокатилась горячая волна боли. Я вспомнила все. Приказ Лаима Хейзера, совет, ярость Антеро, публичную порку Мэкки, Кайла и остальных, собственную казнь. Спина и задняя часть предплечий горели огнем, и каждое, даже малейшее движение причиняло почти нестерпимую боль. Если я все еще находилась в бреду – эти галлюцинации были самыми реалистичными. Я бы даже поверила в них, если бы не сидящий напротив Питер, катающий на губах насмешливую ухмылку. Он помог мне приподняться и, слегка придерживая, сам поднес стакан к моим потрескавшимся от сухости губам.

Я сделала несколько жадных глотков, отстранилась и слегка прищурилась. Яркий свет настенной лампы больно бил по глазам.

– Моя красота ослепляет? – уточнил Питер.

– Я, видимо, окончательно спятила, – призналась я, – раз не просто вижу тебя здесь, но еще и думаю, как все-таки соскучилась по твоим премерзким плоским шуточкам.

– Это природное обаяние Адлербергов, – без лишней скромности отметил Питер, – рано или поздно все женщины падают жертвами нашего очарования.

– Ты бесстыдный нарцисс!

– А ты – это утечка газа! – моментально парировал он. – Никто ее не чувствует, но она убивает. В твоем случае беспросветной тупостью и бесцельным самопожертвованием. Вот ты кто, Эйлер.

Я потерла глаза и провела ладонями по лицу, пытаясь убедиться, что все это не сон. Питер не исчез. Как и прежде, он сидел на прежнем месте, покачивая ногой и с любопытством сканируя меня пытливым взглядом. Его присутствие было похоже на насмешку разума.

– Что ты здесь делаешь?

– Что ж, я и не ожидал от тебя умных вопросов, – разочарованно вздохнул Питер. – Это правда то, что волнует тебя больше всего? Не хочешь для начала спросить, например, как выжила или кто вытащил тебя из-под кнутов? Что произошло после или как долго ты провалялась в отключке? Почти неделю, кстати, – сообщил он, – с тобой пришлось знатно повозиться. И вообще могла бы начать с благодарностей.

– Это ты…

– Это я, – кивнул он.

– …возился со мной? – закончила я.

– Разумеется, нет, – отмахнулся Питер, – за это будешь благодарить своих новых друзей. О, не советую! – предупредил он, когда я выпрямилась и, перебросив руку через левое плечо, коснулась туго перебинтованной спины. Очередная вспышка боли тут же кольнула в предплечье. – Там не осталось живого места. Но есть и хорошие новости: месяца через три будешь в порядке. Рубцы, конечно, останутся навсегда, но судя по тому, как ты уже поиздевалась над своим лицом, это едва ли станет для тебя проблемой.

Это точно был Питер. Так говорить – с вальяжной ленью растягивая слова, сидеть – по-хозяйски откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу, и смотреть – с вызывающей наглостью и самодовольством, мог только он. Нет, я точно не бредила. Передо мной действительно был Адлерберг, и он определенно получал удовольствие, наблюдая за моими жалкими попытками осознать происходящее. Я еще раз внимательно осмотрела его с ног до головы и только тогда поняла, что так сильно резало глаз. Одежда. Питер Адлерберг, что даже в Диких лесах одевался с иголочки, сидел передо мной в серой рабочей одежде обычного рядового с Тальяса.

– Нравится? – заметив мой взгляд, довольно прищурился он и одернул рукава, что едва доставали ему до запястий. – Пришлось напрячь твою подругу, чтобы подыскала мой размерчик для конспирации. У вас тут одни коротышки.

– Калисту?

– Да, кажется, ее.

Скрепя сердце я была вынуждена