Вечное пламя - Виктор Бурцев

Лилленштайна во время переходов никто не трогал. Его регулярно кормили. Охрана к нему уже привыкла и относилась по-человечески. На привалах ему развязывали затекшие руки. Генрих, в свою очередь, попыток к побегу не устраивал. Он в любом случае не знал, в какой точке этих бесконечных лесов находится. Да и удобного случая никак не представлялось.

За день партизаны проходили невероятные расстояния. Казалось, что эти наполовину одичавшие люди не знают усталости и валятся с ног только потому, что поступил такой приказ. Лилленштайн, вынужденный идти со связанными впереди руками, выматывался основательно. К вечеру он падал около телеги, к которой был привязан, и там же засыпал. Иногда охрана будила его, чтобы сунуть в онемевшие ладони горячий котелок с извечной осточертевшей кашей. Генрих вяло ел, запивал водой, изредка чаем, и проваливался в пустой черный сон, который люди несведущие ошибочно сравнивают со смертью.

Иногда к Лилленштайну приходила медсестра, осматривала руку, накладывала новые бинты.

Но больше всего Генриха тревожило другое. Он чувствовал себя так, будто его накрыли колпаком. Тяжелым, глухим, черным и непроницаемым. Он не слышал. Не чувствовал. Будто закрылась дверка в мир, которого нет. Будто он неожиданно стал обыкновенным человеком. Таким же, как и все остальные. Это действительно пугало.

Каждый раз на привале Лилленштайн закрывал глаза и пытался, пытался… Но тщетно. Темнота под закрытыми веками оставалась просто темнотой. А в уши лезло все, что угодно. Комары, болтовня конвоиров, конское ржание. Но только не то, что нужно. Для звуков души Генрих был глух.

Только один раз он уловил какое-то присутствие. Но удержать его при себе не смог. Лилленштайн чувствовал: кто-то ходит рядом. Совсем неподалеку. Но поймать его волну не сумел.

Не получалось даже позвать на помощь. Генриху казалось, что он потерял все силы. В конечном итоге он даже не знал, жив генерал или нет. Удалось ли задуманное?

Его сомнения развеялись, когда после на удивление короткого дневного перехода его подняли конвоиры и повели через весь лагерь, где уже раскладывались костры и обустраивались места для ночлега.

«На допрос», – решил Лилленштайн. И не ошибся.

Живой и здоровый Болдин сидел у костра.

– Не надумали поговорить, полковник? – спросил генерал.

– Маловероятно, что я смогу рассказать вам что-то новое. – Лилленштайн осторожно растирал кисти рук, с которых совсем недавно сняли тугие веревки.

– Ничего другого я и не ожидал. Но спросить должен был. Я сейчас задам вам пару тем, для размышления. И передам в теплые руки товарища Верховцева.

– Бессмысленно.

– Посмотрим, – Болдин пожал плечами. – Вы сделали несколько очень некорректных шагов со своей стороны. Поэтому я считаю свои руки развязанными.

– Что вы имеете в виду? – Лилленштайн усмехнулся.

– Видите ли, я человек до определенной степени моральный. Настолько, насколько это возможно для человека военного. Вы понимаете?

– Вполне.

– Так вот, если ваше покушение на мою жизнь я еще могу понять и, как военный человек военному человеку, даже простить, то методы, которые вы избрали для достижения своей цели… – Болдин хрустнул пальцами. – Я полагаю в высшей степени аморальными. А следовательно, считаю себя свободным в выборе средств и методов для получения информации.

Генрих открыл рот, чтобы возразить, но генерал его опередил:

– Только не нужно говорить, что шастающий вокруг моей палатки висельник – это такая местная аномалия. Мы с вами взрослые люди, к тому же имеющие достаточные знания в определенных областях… скажем так, науки.

Лилленштайн хмыкнул.

– Ну, в происшедшем виновен не только я, но и вы. В конце концов, не я подвесил этого парня.

– В любом случае, я вызвал вас, полковник, затем чтобы поставить вас в известность относительно моих планов. Теперь с вами будут говорить на совсем другом языке.

Генрих коротко кивнул и заложил руки за спину.

– Но если вы все-таки захотите поговорить, я жду. Меня интересует, безусловно, «Вечное пламя». Ваша роль в этой операции. Численность. Особенности… Все, что вы сможете рассказать. – Болдин повернулся и позвал: – Товарищ Верховцев!

– Здесь, – спокойно отозвался тот из темноты.

– Забирайте. Этот господин в вашем полном распоряжении.

Из ночного мрака вышла пара красноармейцев, из тех, которых Генрих еще не видел, и человек, во взгляде которого Лилленштайн не увидел ничего хорошего.