Дотянуться до солнца - Анна Никки

как я, информация всегда в свободном доступе… Все книги в руках и доступны моей памяти… Но, конечно, этот вопрос все равно до конца не изучен, поэтому рассуждать можно долго, что же у меня за феномен. — Максим говорил без эмоций, будто излагая заранее выученный текст. — В тринадцать лет, попав в аварию, организм не выдержал нагрузки, и часть информации из моей памяти просто исчезла или закрылась, если снова проводить параллель с книгами. После этого я не помню своего детства. Нам сказали, что с одаренными такое случается. Стрессовая ситуация, авария, сбой в организме — всякое может случиться. Но в остальном я нормален, как обычный человек, если вас беспокоит именно это…

Ионов бросил на него быстрый взгляд через плечо и снова продолжил наблюдение за Ольгой.

— Меня интересовало не совсем это, но ты рассеял мои сомнения… Я не ошибся.

Его вздох означал долгожданное облегчение.

— Я могу обдумать ваше предложение? — Максим поднялся, чтобы избежать новых вопросов.

— Конечно.

Мужчина вернулся и, похлопав парня по плечу, все же не удержался и сжал пальцы.

— Но ждать долго я не привык. Я столько лет ждал тебя, так что теперь точно не упущу… Иди.

— До свидания.

Максим резко развернулся, буквально выдернув свое плечо из-под руки Катиного отца, и быстрым шагом вышел.

Ионов развернулся обратно к окну.

«Все так же прекрасна… Бывает же… Что за ирония? Я мог и догадаться, что с этим ублюдком что-то не так… Эти волосы, я уже видел однажды… Точно, в тот день мальчишка с белыми волосами прошел мимо меня… когда я… приходил к Далматинцу…Так близко, аж жутко…»

Глава 33

— Почему ты все еще здесь? — Максим со злостью смотрел на выходящую из ванной Алису.

— Я — твой телохранитель.

— Разве? Может, надзиратель?

Девушка нахмурилась:

— Я не могу уйти.

Парень прошел мимо нее, толкнув в плечо.

Она вздохнула. Ей и самой не хотелось здесь находиться. Изо дня в день видеть презрение в его глазах было выше ее сил. Но выбирать ей все равно не дадут.

Выйдя из ванной, Максим снова столкнулся с Алисой. Девушка ждала его у самой двери и держала в руке конверт.

— Это тебе.

Прочитав, он бросил бумагу ей в лицо:

— Я не хочу.

— Это просто тренировка.

— Скорее, демонстрация товара. Силой потащишь?

— Ты пойдешь сам!

— Уверена?!

— Да. — На ее щеках заиграли ямочки.

Звук захлопнутой изо всех сил двери известил ее, что разговор окончен. А недвусмысленный намек на безопасность Кати был принят к сведению. Больше в этот день они не обмолвились друг с другом ни словом.

— Уже неделя прошла… сколько можно…

Единорог подбросил один из ножей в воздух. Время от времени, произнося эти слова, он исподлобья посматривал на Самуила и хмурил брови. Последние три дня тот вел себя чересчур спокойно. В отличие от первых дней после убийства сестры, когда находился во невменяемом состоянии и постоянно рвался на поимку Далматинца, сейчас парень только и делал, что медитировал.

Они отсиживались в маленькой квартирке на окраине города. Выходить бойцам Абиссинец запретил, а сам целыми днями пропадал неизвестно где. Уходил на рассвете, возвращался за полночь, почти не делился информацией и постоянно напоминал Единорогу о том, чтобы тот ни в коем случае не оставлял Самуила одного.

Единорог уже третий час наблюдал за совершенно неподвижным Самуилом, который напрочь игнорировал все попытки заговорить с ним. Терпение мужчины подходило к предельной точке.

Он резко поднялся и подошел к парню.

— Ирона! Слышишь, я сказал на корейском? Ты же так этого хотел… Прошу… Вставай! Ирона, я сказал!!!

Никакой реакции.

Единорог вздохнул. Попытка провалилась. Похлопав друга по плечу, он вернулся и уселся обратно на диван. Но сдаваться не собирался, потому что больше всего на свете ненавидел тишину. Она заставляла вспоминать прошлое.

— Знаешь, я тебя понимаю. Но в моем случае, понимание — это понимание с точностью до наоборот…

Единорог скосился на Самуила. Реакции не было.

— Я просто хочу сказать… — Мужчина прочистил горло, обдумывая стоит ли все-таки откровенничать, и нужна ли его история этому парню, и так раздираемому горем. — Если ты умрешь сейчас, это не только не вернет твою сестру к жизни, но и не поможет нам найти твоего племянника. Понимаешь?

Самуил сжал кулаки, но Единорог этого не заметил, потому что прошлое уже накрыло его с головой. Картинки прошлого мелькали перед его глазами, обжигая сердце ледяными кристаллами и причиняя дикую боль.

— Что ты хочешь сделать, скажи мне? Тебе даже до этих детей не добраться, не говоря уже о Далматинце. Поэтому, скажи мне, чего ты хочешь на самом деле? Умереть? Я вижу, что твоя любовь к сестре безгранична, вам многое пришлось пережить… Но разве не будет твоя смерть бессмысленной сейчас, такой же, как и смерть твоих родных? Ты должен понимать это…

Самуил осторожно выдохнул и разжал кулаки. К горлу подкатил комок. Он все осознавал и не собирался умирать. Последние три дня парень отчаянно пытался взять себя в руки и погасить нестерпимую жажду мести, горящую черной злобой в его груди. А для этого ему нужно было время, чтобы соединить в одно целое и телесное, и духовное, а также увидеть себя со стороны. Месть не должна застить глаза обидой и беспомощностью, она должна быть хладнокровной и осмысленной. Поэтому он и пытался взять под контроль ситуацию, чтобы потом стать помощником, а не обузой.

Самуил чуть заметно кивнул, не открывая глаз и не меняя позы. Единорог кивнул ему в ответ, с облегчением понимая, что ошибся.

Не осознавая, что говорит вслух, мужчина продолжил:

— Знаешь, однажды, я сделал нечто подобное, о чем ты думаешь последние несколько дней. Да. Я сказал, что понимаю тебя, но… я понимаю тебя именно с того места, где сейчас находится убийца… Пока ты думаешь, что жертва может отомстить, потому что с ней поступили несправедливо, ты прав без всяких оговорок. Но, как только нажимаешь на курок, из жертвы ты автоматически переходишь на их сторону, делая жертвой иногда самого близкого и родного человека, которого только могла тебе подарить твоя бессмысленная жизнь. Единственное, что отличает меня от Далматинца, я готов отдать свою оставшуюся жизнь, лишь бы вернуться в тот момент и передумать. — Единорог на секунду закрыл глаза и с надрывом выпустил воздух из легких. — Но это невозможно, так? Когда человек, который искренне любит, начинает видеть в тебе другого человека, это больно? Так же больно, как потерять его навсегда? Когда он умирает… Чем