Неправильное число - Денис Кащеев

– Как мы это сделаем? – спросил Олег, вставая. Словам девушки он поверил сразу и полностью.

– Как и собиралась Инна – взорвем «Ковчег». Они все сейчас внизу, у шлюза – готовятся к казни. Я не пошла, сославшись на… на женские проблемы. Мамаев поверил.

– Казнь еще не состоялась? – встрепенулся Олег. – Скорее вниз! Нужно им помешать, – он сделал шаг к выходу, но уткнулся в оставшуюся неподвижной Измайлову.

– Их там пятнадцать человек и почти все поддерживают Мамаева. И все вооружены. Ты ничего не добьешься, в лучшем случае снова попадешь под замок. И я вместе с тобой! Пойми, все, что ты мог бы им сказать, они и так знают – и сделали свой выбор. Нет, мы поможем Инне по-другому: доделаем то, что она начала. Взорвем корабль. И спасем Землю.

– Мамаев сказал, что это будет не спасение – только отсрочка, – мотнул головой Олег, вспомнив слова «ушастика».

– Да, но без малого на сто лет! За это время много чего еще может произойти!

– Откуда ты знаешь точный срок? – нахмурился юноша.

– Все уже знают. Как видно, жнец этого не скрывает.

Сто лет… Да, это многое меняет. Вряд ли кто-то и пассажиров «Ковчега» столько протянет, а Земля еще будет жить. И действительно, произойти за это время может все, что угодно!.. Если, конечно, это правда – про сто лет. И про отсрочку. И про все остальное… Боже, как все запуталось!

– Ничего не выйдет, – понял внезапно Олег, поднимая левую руку и шевеля голыми пальцами. – У меня отобрали кольцо. А для взрыва их и вовсе должно быть три.

– Мое у меня, – продемонстрировала ободок Галя. – И я знаю, где находятся еще два.

– И где же?

– У Мамаева. Но не при нем, – быстро добавила она в ответ на скептическую усмешку юноши. – Он их держит у себя в каюте.

– А как мы попадем в его каюту? – спросил Олег.

– Он не переселился в отдельную – по-прежнему ночует в общей. В демократию играет… Ну так что? Идем? Времени мало…

– Идем, – решился юноша. – Сделаем это.

Путь по безлюдному коридору до каюты мальчиков они проделали бегом. У двери Галя остановилась.

– Открывай, – поторопил ее Олег, однако вместо того, чтобы поднести руку к сенсорной панели, Измайлова зачем-то принялась стягивать с пальца кольцо. – Что ты делаешь? – не понял юноша.

– Мне она не откроется, – проговорила его спутница. – Как скажут Чужие, кастой не вышла. Давай ты.

– Что за бред? – передернул он плечами, но взял кольцо и, не надевая, ткнул им в нужном месте в стену.

Дверь открылась.

– Чужие, по ходу, зациклены на кастовых – по-нашему, половых – различиях, – проговорила Галя, переступая порог. – Будь иначе, я сделала бы все сама.

Если не считать так и спавших на своих койках наведенным сном Артема и Димы, каюта была пуста. Олег бросился к аккуратно заправленной кровати Мамая, окинул быстрым взглядом табурет у изголовья, сдернул одеяло, перевернул подушку…

– Где? – обернулся он к Измайловой.

– Не знаю, – пожала та плечами. – Под матрасом посмотри.

Под жестким, почти негнутцимся матрасом колец тоже не оказалось, но когда Олег со злостью сбросил его на пол, снизу, в обивке обнаружилась узкая прореха, а уже в ней – два заветных темно-серых ободка, один широкий, капитанский, другой чуть поуже, для заместителя. Зажав первый в кулаке, второй юноша надел на палец. Чувство было такое, будто до сих пор ходил нагишом и вот оделся.

– А теперь скорее в рубку! – бросила Галя, устремляясь к выходу из каюты.

Олег поспешил за ней, но в дверях все же оглянулся на Артема и Диму. Если бы только они не спали… Хотя что бы было? Они смогли бы отбить у Мамаева Инну? Может, и смогли бы, но поддержали бы ребята идею взрыва? Однако они спят, и решает за них он.

– Извините, – прошептал юноша не слышащим его друзьям и выскочил в коридор.

Менее чем через минуту, снова не встретив никого на своем пути, Олег с Галей были у лифта, еще через полминуты, показавшиеся ему вечностью, выбежали из прозрачной кабины на втором уровне и помчались по коридору. Вот и поворот, рубка за ним…

– Далеко собрались, голубчики?

Галя впереди споткнулась и чуть не упала. Олег с разбегу налетел на нее, одновременно и подтолкнув, и поддержав рукой, сам едва не повалившись. Еще не восстановив до конца равновесие, он поднял глаза: на их пути, уперев руки в бедра, стояла Диля.