Конец цепи - Фредрик Т. Олссон

– Я думаю, они убили ее, – сказал он.

Он смотрел между Лео и Альбертом и всеми головами, двигавшимися вокруг них, стараясь ни с кем не встречаться глазами, словно был незваным гостем на пиру, явившимся туда в надежде утолить голод, а Центральный вокзал шведским столом, и кто угодно мог подойти и прогнать его.

Над ними раскинулся свод из стекла и стали с тысячами маленьких окон, образующий гигантский парник, где люди перемещались из бутика в бутик, как насекомые между цветами, в ожидании, когда придет нужный поезд, а потом умчится, унося их куда-то.

Часы еще показывали чуть больше девяти.

День только начался, и улицы кишели людьми.

И Сол Уоткинс был одним из них, невидимый в общей массе, просто человек, занятый своим заурядным делом и решивший передохнуть в кафе, обычный невидимка, точно как сотни других вокруг него.

И все равно он нервничал. Нет, боялся. И его переполняла печаль, а на тарелке перед ним лежала почти нетронутая французская булка, которую он не собирался доедать, ведь еда не лезла ему в горло все последние недели. Она являлась реквизитом в пьесе, только им, и ничем иным, деталью, просто дополнявшей общую картинку, показывавшей, что это обычная кофе-пауза, и не позволявшей ему выделиться среди других и стать видимым.

Он не хотел оказаться ни во что замешанным. Но с ним это уже произошло, о чем он прекрасно знал.

– Кто они? – спросил Альберт.

Уоткинс покачал головой. Он понятия не имел.

Единственно ему было известно, что они взяли на работу его жену, наблюдали за его домом, позвонили и коротко и формально рассказали, что она стала жертвой несчастного случая, а потом положили трубку и оставили его наедине с тысячей вопросов.

Его жена. Она была на пятнадцать лет моложе его, но никто из них не задумывался об этом, в любом случае никто никогда не комментировал данный факт за все годы их супружеской жизни. Они оба были профессорами, он доктором, а она дважды доктором, оба трудились в университете в Потсдаме, но абсолютно в разных отраслях. Он был гуманитарием и литературоведом. Ничего не знал о цифрах, но все о том, какие чувства способна пробудить печенинка и как описать это на максимально возможном количестве страниц. А она теоретиком. Прагматичная и логичная до кончиков пальцев. Выглядело просто невероятным, как они могли встретиться, и еще менее вероятным, что они будут прекрасно ладить друг с другом и проживут вместе двадцать лет.

А потом все случилось.

Они появились.

– Теоретиком? – спросил Альберт. – И в какой области?

– Прикладная математика. Коды и шифры. Она преподавала в том же университете, что и я, и одновременно занималась созданием новой коммерческой системы шифрования для передачи информации через Интернет.

Он посмотрел на них. Пытался улыбнуться иронично, но так и не сумел.

– Она заставила меня выучить это. И по-хорошему здесь мне понятны только предлоги, остальное – темный лес.

Альберт посмотрел на него:

– Ты знаешь некоего Вильяма Сандберга?

Сол поднял глаза на него. Покачал головой.

– А может, твоя жена знала его? Ты не в курсе, она когда-нибудь работала для какой-то военной организации?

– Что ты имеешь в виду? – спросил Уоткинс.

Альберт не ответил.

– Вам известно, кто они?

Альберт покачал головой. И Уоткинс попытался понять заданный ему вопрос.

– И кто такой Вильям Сандберг?

Альберт объяснил в двух словах. Вильям. Жанин. Письмо от Жанин, где она называла жену Сола. Исчезновения и мужчины в черных костюмах.

А Сол слушал и кивал. Они.

А потом наступила тишина.

– Здесь есть отличие, которое я не понимаю, – сказал наконец Альберт.

Уоткинс и Лео посмотрели на него.

– Твою жену наняли на работу.

Это одновременно был вопрос и констатация факта.

– Вильяма и Жанин забрали против их воли. Если в обоих случаях действовали одни и те же люди, они вели себя по-разному.

Уоткинс дернул головой.

– Она уехала добровольно. Но ее удерживали против ее желания.

– Откуда тебе это известно?

– В моем понятии знание своей литературы дает определенное преимущество. В результате дьявольски хорошо учишься читать между строк.