Айтиот - Яна Каляева

Оля уставилась на меня взглядом Будды, впервые увидевшего болезнь, старость и смерть.

— И в эдакое-то рабство мы станем вербовать людей?

— А что поделать… — я пожал плечами. — Кому-то и такая работа — хоть какой, а шанс на выживание.

Оля вдавила окурок в урну так, что на блестящей поверхности остался густой черный след.

Глава 7…и другие звери

Апрель 2019 года

— Я свинину не стала запекать, — сказала мама. — Салатик настругала, с фасолью и куриной грудкой, котлеток вот навертела из индейки. А то что-то ты, Олежек, пузо отрастил. Совсем себя запустил!

— Физкультурой надо заниматься, — подхватил отец. — А то мышц, кроме пивной, и не будет вовсе! Ты в фитнес-то свой ходишь, или как обычно, «с понедельника возьмусь»?

Так в нашей семье выглядит поддержка — по крайней мере, в мой адрес.

Мама накрывала на стол. К шкафам она даже не оборачивалась, протягивала руку не глядя и безошибочно находила именно то, что искала. На этой десятиметровой кухне много лет все хранилось на одних и тех же местах. Сколько я ни предлагал родителям сделать ремонт, купить новую мебель — отказывались. Привыкли. Только когда сдох наконец древний ламповый телевизор, разрешили купить им плазму и ворчали теперь, что картинка слишком яркая и пульт неудобный.

— А я матрасы обновил во всех младших и средних группах, — рассказывал отец. Он работал завхозом в детском саду. — Ортопедические выбил! Нам сперва ужас какой-то пытались впарить: пружины чуть не лезут наружу, чехлы на каркасах болтаются. Я на уши встал, на запросы и жалобы полпачки бумаги извел, но хорошие матрасы добыл для малышей. Теперь площадки меняем на новые, с резиновым покрытием… А у тебя на работе как?

Я пожал плечами:

— Да нормально…

Отец продолжал смотреть на меня вопросительно. Я мог бы похвастать долей кликов на рекламу или ценой перехода, но объяснять всю эту адову кухню не хотелось, да и вряд ли отцу в самом деле интересно. Это вообще мало кому интересно.

— Вот квартал сейчас хорошо закрываем, на пятнадцать процентов прибыль выросла…

Отец ничего не сказал, но во взгляде его явственно читалось разочарование и что-то вроде жалости. Ничего, я привык.

Я был ранним ребенком, студенческим. На свадебных фотографиях мама улыбается чуть растерянно, пышное платье не скрывает огромный живот. Рос я тихим самостоятельным мальчиком с ключом на шее: сам приходил из школы, разогревал обед, мыл посуду и помногу читал — словом, не мешал родителям догуливать молодость. Привычкой все просчитывать, планировать и полагаться на себя обзавелся в детстве, и она потом здорово помогла мне в работе.

— Твое-то как здоровье, пап? — спросил я, прожевав пресную котлету. — Что врач про сердце говорит?

— А то сам не знаешь, что эти врачи всегда говорят! Здоровое питание, отдых, прогулки на свежем воздухе… Да какие мне прогулки, с работы разве что да на работу. До дивана дополз — и вот оно счастье!

— Так поезжайте уже наконец в санаторий! — оживился я. — Сколько я вам говорил! Хотите в Испанию, хотите в Сочи… да куда угодно. Мам, и для твоего артрита хорошо будет. Давайте прямо сейчас путевки выберем.

— Ну, я не знаю, — мама аккуратно отрезала кусочек котлетки. — Отпуск в августе только…

— За свой счет возьмите. По состоянию здоровья. Деньги не проблема, мам…

— Ты начальницу мою не знаешь. И перед плановым-то отпуском всю душу вынет: то пущу, то не пущу… У нее в поликлинику отпроситься — только через скандал. А ты говоришь, внеочередной отпуск, да за свой счет…

— Мама, да бросай ты эту свою библиотеку! Говорю же, деньги — не проблема. Можно хоть завтра подать заявление…

— Нет, Олег, человеку необходима работа. Чтобы быть на своем месте. И без отца воспитательницы как без рук — ни краник починить, ни за дворниками проследить…

— Что такое жизнь, если она не есть деятельность? — отец лукаво улыбнулся. — Чьи слова?

— Ленина?

— Тепло. Маркса.

И мама, и отец каждый божий день таскались на службу за смешные копейки, но сколько я их ни убеждал уйти на покой — ничего не действовало. Столько людей, прознав, что я работаю директором процветающей фирмы, пытались развести меня на деньги — «в долг», «на бизнес», «по дружбе», за секс. А те единственные, на которых я готов был тратить хоть половину зарплаты, отказываются от всего, что я могу им купить.

Нет, деньги-то нужны и им. Беда лишь в том, что не на себя…

— Вот на папин день рождения все соберемся, — мама тепло улыбнулась. — Тогда и окорок запеку, как Игорь любит. Ты знаешь, у Игоря новый проект!

— Что на этот раз? — я тяжко вздохнул и закатил глаза.

— Вот не надо этого твоего скепсиса! — отец повысил голос. — Вечно ты так! Младший брат нуждается в твоей поддержке…

Я поспешно запихнул в рот большой кусок котлеты, чтобы не было соблазна ответить. Эту тему я давно уже старался не затрагивать. Родители у меня одни, других не будет. А брат…

Мать с отцом не сразу обнаружили в себе запас нерастраченной родительской любви. Веселые студенческие годы остались позади, жизнь вошла в колею, а я уже вырос из умильного младенца в скучного школьника. Зачать нового малыша они пытались три года. Разочаровавшись во врачах, стали ездить по каким-то монастырям, после пошли по бабкам-шептуньям. И вот наконец родился Игорь — вымоленный, долгожданный, любимый сын.

Теперь вымоленному и долгожданному стукнуло двадцать шесть. Он поступал в три ВУЗа, два из которых оплачивал я, но нигде не продержался и года. Слишком нестандартен для этих образовательных конвейеров, вздыхала мама. Устраивался на работу четыре раза, но отовсюду вылетал с испытательного срока; нигде почему-то не оценили его сложный характер и тонкую индивидуальность. Дальше хуже — мой брат открыл в себе бизнесмена, хозяина собственной судьбы. Родители брали для него займы под залог квартиры — кредитная история Игоря была испорчена еще в студенчестве, его разворачивали даже в самых непритязательных ломбардах у метро. Надо ли говорить, что выплачивал эти займы тоже я?

— Игоряша еще не нашел себя, — сказала мама. — А как твоя жизнь, Олег? Так один и кукуешь?

— Да вот, пока не сложилось…

— А с Катериной общаешься?

Я слишком сильно вогнал нож в котлетку — железо царапнуло фарфор.

— Мама, я же говорил тебе уже сколько раз: мы с Катей развелись. Это окончательно. Незачем нам общаться.

Мама глубоко вздохнула. Конечно, теперь-то она вздыхает, а со свадьбой поздравляла сквозь зубы. Катька тогда красила тонкие прядки в ярко-красный, мама находила это ужасно вульгарным и подозревала невестку в стремлении окрутить наивного мальчика с прицелом на бабушкину квартиру. Справедливости ради — только первое время. Потом-то они поладили, созванивались часто. Когда мы ссорились, мама принимала не мою сторону, а Катькину. Когда мама слегла с язвой, Катька через день каталась в больницу, супчики протертые готовила. И сейчас мои родители продолжали общаться с Катькиными.

— Жаль, жаль, — сказала мама. — Я же помню, какой ты с нею был счастливый…

* * *

Мы и правда были тогда счастливы до одури. Женились на скорую руку — как семейной паре нам обещали отдельную комнату в общаге; хоть я и был москвичом, но Катька как-то обаяла комендантшу. Платье, лимузины, кольца — всей этой шелухой мы не озаботились. С утреца жахнули с друзьями-студентами шампанского из пластиковых стаканчиков — и всей ватагой повалили в ЗАГС.

На узком тротуаре мы уткнулись в семейную сцену: тетка с красным лицом орала на мужика, который вяло огрызался, ссутулившись и держа руки в карманах. Хихикая, студенты обошли по бордюру самозабвенно ссорящуюся пару. Катька прижалась ко мне и прошептала: «мы никогда, никогда такими не станем».

Мы были тогда сами не свои. В любой удобной и неудобной ситуации, изрядно смущая окружающих, стремились прикоснуться друг к другу. Хотя бы за руки подержаться, но лучше, конечно, прильнуть всем телом — Катька обожала тереться о меня бедрами, чувствовать мою реакцию и заливисто смеяться, запрокинув голову, так что я видел все ее маленькие белые зубы. Люди в метро зыркали на нас возмущенно и пересаживались подальше. А что творилось, когда нам удавалось остаться где-нибудь вдвоем… секс у меня был и до Катьки, но я не представлял, что им можно заниматься ночами напролет, до рассвета, едва оставляя пару-тройку часов на сон.

В перерывах между сексом мы разговаривали — тоже взахлеб и до глубокого утра. Мы читали одни и те же книги, мечтали об одном, ценили