Предатель в красном - Эш Хейсс

* * *

Ворота закрылись.

Мы шли небольшой группой. Арейника почему-то увели в другой проход. Рядом со мной шагали еще трое странников, которые присоединились к нам, когда подошли другие стражи. Эти трое – девочка, лохматая женщина и великан казались не менее подозрительными. Девочка была жутко чумазая, великана почти не удалось разглядеть – он оказался полностью замотан в лохмотья, все тело и голову покрывала ткань, а вот женщина точно являлась лесной ведьмой. Об этом говорил ее внешний вид: рваная синяя юбка в пол в грязных земляных пятнах, платки, обвивавшие бедра, кожаная куртка ручной работы. Голову «украшали» неаккуратные свалявшиеся рыжие дреды, а руки с отросшими ногтями оплетали браслеты из стеблей.

Все ведьмы выглядели неопрятно. Ничего особенного. По коридору она шла босиком, вероятно, обувь изъяли на входе. В подошве либо в стельке могли быть спрятаны отравленные иглы – старый трюк гнили.

Каждый по виду был измотан долгим скитанием.

Все трое имели измученный взгляд.

«Интересно, у меня сейчас такие же глаза?»

Мы все одинаковые. Мы – скитальцы. Те, кто, вкушая острый страх неизвестности, все же сохранил рассудок, – эфилеаны, желающие отречься от кровопролития.

Мне еще не удалось увидеть улицы белой обители, но уже у главных дверей стало понятно, что Кампус был не каким-то пристанищем, а огромным городом. Город, где больше не придется перед сном думать о том, что эта ночь может оказаться последней. Странно, что белую обитель называли «Кампусом»…

Следуя по коридору, я услышала чей-то шепот: ведьма что-то неразборчиво бормотала под нос.

Нужно срочно сказать об этом страже.

Я потянулась к сопровождающему, как вдруг расслышала из уст ведьмы одно слово:

– Amen.

«Показалось, что ли?»

Порождения магии никогда не воспринимали ни одно вероисповедание. Оно и понятно: наша природа противоречила религии людей. Эфилеанский бог един. По общепринятой теории все мы – дети леса и создания природы. Природа и есть бог. Хотя в ходе эволюции на разных материках к единому богу эфилеаны стали обращаться по-разному: на Арейна-ден – через шаманские дожди, на Монс-ден – пролитой кровью, на Джелида-ден – жертвоприношениями и так далее.

Наконец коридор был пройден, мы подошли к коричневой двери в стене. В комнату заводили по одному. Первым на тест отправился гигантский мужчина. Ему пришлось присесть, чтобы пройти сквозь проем.

Дверь со скрипом закрылась.

Фантазия вмиг разыгралась, заставляя гадать, что там происходило. Где-то внутри возникло нервное напряжение. Но прошла от силы пара минут, и мужчину вывели из комнаты. Кажется, здоровяк прошел тест: ему развязали руки и повели по другому коридору.

Сердце сжалось. Дверь снова распахнулась, и стражник с невозмутимым видом провел ведьму внутрь.

Кандидатов осталось двое: я и девочка. Ребенок, может, лет шести, не больше, но ее лицо, как у маленького бойца, было наполнено непоколебимой решимостью перед испытанием. Подобной стойкости позавидовал бы любой взрослый, особенно я.

Вновь прошла пара минут, затем десять. В итоге, по ощущениям, ожидание затянулось на полчаса. Вдруг в закрытой комнате раздался звук удара обо что-то твердое, последовал крик. Ведьма выкрикивала непонятные слова на монсианском языке.

Резкий грохот двери, и следующее, что мы узрели, – как крепкий сопровождающий вылетел из комнаты, схватил за дреды разъяренную женщину и поволок по полу. Она барахталась и надрывно выкрикивала монсианские проклятия до конца коридора.

Исход был ясен всем – ведьма не прошла испытание.

Стоило на мгновение ослабить бдительность, как в тот же момент второй сопровождающий схватил меня за руку и потянул в сторону двери. Дрожь в коленях, выступающий липкий пот на спине, ком в горле – и я сделала шаг в будущее, которое так долго ждала.

В комнате без окон не было ничего, кроме стола и двух стульев, стоящих друг напротив друга. На одном из них расположилась седая женщина с невозмутимым лицом. Взмахнув рукой в перстнях, она пригласила присесть.

«Кажется, тест уже начался».

Я выполнила безмолвную просьбу и, оказавшись за столом напротив экзаменатора, принялась изучать ее. Узкое худое и немолодое лицо, сморщенные губы, пышная копна седых волос, темно-зеленое одеяние и эти удивительные глаза… Джелида, я еще никогда не видела подобного! Один глаз светло-розового оттенка, второй – голубой. В природе не существовало подобных генетических отклонений как у эфилеанов, так и у людей. Не в таких цветах.

«Последствия экспериментов? А она может быть куда опаснее, чем кажется на первый взгляд, если даже глаза мутировали от ведьминской химии».

– Красивый платок, – прохрипела женщина.

Мы неотрывно взирали друг на друга в идеальной тишине. Можно было даже услышать ее глубокое дыхание. Абсолютный баланс души и тела – она казалась самим воплощением спокойствия.

– Ты прячешь его так глубоко, что я почти не ощущаю, – вдруг произнесла она.

Руки взмокли.

– Оно настолько глубоко, что даже ты его не чувствуешь. Да… Бездна страха заставляет прятать настоящие чувства, – сощурившись и облокотившись о спинку стула, экзаменатор продолжила: – До тех пор, пока ты не покажешь, что прячешь, я не смогу тебя понять.

Лоб покрылся испариной.

– Пожалуйста, – почти прошептала, – скажите, что я должна показать? – Я начала копошиться в котомке и вынимать из нее все содержимое.

– Оно не здесь! – Женщина резко наклонилась к столу и схватила меня за руку, в кожу впились длинные ногти.

Выражение ее лица, пару минут назад излучавшее глубокое спокойствие, исчезло: сейчас на меня взирала разъяренная ведьма. Я смотрела в двухцветные глаза хищника, поймавшего свою жертву.

– Покажи свою истину! – заверещала эфилеан. – Дай мне свой страх!

Раздался хруст кости, из моей глотки вырвался крик, а потом ведьма, глядя в мои глаза, ворвалась в сознание – будто с ноги вышибла дверь и попала в самый эпицентр событий.

Незваным гостем она проникла в мою голову и разбрасывала там все, что только попадалось под руку, создавая настоящий хаос. Все, чего хотелось в этот момент, – как можно скорее вышвырнуть гниль оттуда, куда она не имела права даже ступать.

Но я, оцепеневшая, лишь бессильно наблюдала, как старуха блуждала в коридорах сознания, оставляя грязные следы на белоснежной поверхности: открывала потаенные двери, рылась в сундуках с воспоминаниями, ворошила отрывки картин прошлого, цеплялась за полупрозрачные нити чувств и дергала за них, силясь найти исток. Ощущение сродни тому, будто кто-то засунул руку в глотку и увлеченно копошился в кишках, пока ты беспомощно стоял и захлебывался слюной, не в состоянии ничего с этим сделать.

– А вот и оно.

Гниль нашла спуск и, преодолев его, добралась до яркого света: туда, где таилась душа. Лицезрение посторонними души – самое отвратное ощущение, какое только можно испытать.