Лилит - Никки Мармери

– Нет, не эту ерунду, – фыркнул он, хотя ничто из сказанного Евой его не удивило. Он уставился на изогнувшуюся ветку кедра у нее за спиной. – Я узнал, что наши тела греховны. Мы никогда не станем богами! Потому что нет других богов, кроме Того, Кому мы обязаны повиноваться. Я узнал, что Его сила течет во мне, и только во мне, ибо я есть владыка всего! Повелитель всего ползающего, всего летающего… – его взгляд упал на мое змеиное обличье, – всего пресмыкающегося.

Я увернулась от брошенной в мою сторону палки.

– И твой повелитель тоже! – Адам ткнул пальцем в сторону жены. – В первую очередь я повелеваю тобой, потому что ты, женщина, создана из мужчины. Все вокруг принадлежит мне, и я поступаю так, как хочу, потому что я – главное творение Бога. Мое, и только мое семя населит землю! Я наполню ее и подчиню себе, буду владычествовать над всяким живым существом!

Ева кивнула, хотя в выражении лица не было и намека на согласие.

– Бог, говоришь. То есть единственный?

– А еще я узнал, что смерть можно одолеть, – продолжал ее муж. – Ибо нам уготована вечная жизнь, если будем жить по законам Его. Мы отбросим греховные обличья и станем жить вечно рядом с нашим Создателем в царствии небесном.

– Греховные обличья? – насмешливо переспросила Ева. – С нашим Создателем? Где ты набрался такой ерунды? Кому все это нужно?

Адам смущенно опустил голову.

– А как же Ашера? – не сдавалась Ева. – Что ты узнал о Ней благодаря плоду?

– Ашера! – презрительно рявкнул мужчина, как всегда, с излишним драматизмом. – Нет никакой Ашеры и никогда не было! Женщина не может быть божеством! Или ты спятила?

Ева отвернулась от него и пошла прочь.

Адам лгал. Он знал Ашеру точно так же, как знала ее я. В наши первые дни Богиня-Матерь была более, чем мистической силой: она была и земной матерью. Как и я, Адам ощущал Ее тепло, сосал Ее грудь. Зачем он теперь отрекся от Ашеры?

Тем временем он топнул ногой, будто вздорный ребенок, потом подобрал недоеденный гранат и зашвырнул его подальше. Плод с плеском упал в пруд.

* * *

Как я и думала, Он возвестил о своем появлении громом. День был прохладный, дул свежий ветер, но шелест листьев мгновенно утих, птицы замолкли, пруд застыл. И Он пришел: ослепительно сверкающий огненный шар, гудение которого отдавалось у меня в зубах.

– Адам! – воззвал Он. – Адам, дитя мое, где ты?

Вот тебе и Всеведущий. Как Он мог не заметить дрожащего человека, в ужасе скрючившегося среди узловатых древних можжевельников?

Оставаясь в змеином обличье, я зашипела, чтобы привлечь внимание.

Адам вздрогнул и прикрыл наготу обеими руками. Неужели он возомнил, будто его орган настолько могуч, что способен оскорбить Создателя?

– Я скрылся, – забормотал Адам. – Услышал Тебя и убоялся, что я наг.

– Кто сказал тебе, что ты наг? – пророкотал Он. – Не ел ли ты от древа, с которого Я запретил тебе есть?

– Виновата жена, которую ты мне дал! Вечно трещит и хнычет без умолку. Она дала мне плод и заставила есть.

Яхве вздохнул, и его могучий вздох пронесся, как торнадо, сбивая с деревьев листья, которые закружились в воздухе.

– А если жена скажет тебе прыгнуть со скалы, ты прыгнешь? – громыхнул Он.

В отчаянии Адам указал на меня.

– Змей! – заскулил он. – Это змей обольстил женщину!

Я ощутила на себе всю мощь ослепляющего взгляда Яхве.

– Ты! – взревел он. – Что ты натворил, змей? Будь проклят ты перед всеми скотами и зверями полевыми! Будешь ты ходить на чреве твоем и будешь есть прах во все дни жизни твоей!

Когда Он произнес эти слова, я повалилась на землю, больше не в силах стоять, горделиво выпрямившись.

– И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и семенем ее. Ее семя будет поражать тебя в голову, а ты своим будешь жалить ее в пяту!

Я не знала, что Господь имел в виду, но это не имело особого значения. Я вовсе не собиралась задерживаться в змеином обличье, не говоря уже о том, что никого не стала бы кусать за пятку и никому не позволила бы бить себя по голове.

Позади нас зашуршали кусты, и на поляну вышла Ева. На ней был наряд из фиговых листьев и лоз. Темно-зеленый ей шел. Теперь она казалась выше, больше не робела и не сутулилась, уверенно шагала, дерзко задрав подбородок.

– Змея лишь хотела помочь, – сказала она.

Ох, Ева…

– Она хотела только показать нам, как нужно жить, дать нам мудрость, вечные истины Ашеры, чтобы однажды мы стали достаточно мудрыми и были богами самим себе.

В саду повисла полная тишина. Всякая живая тварь затаила дыхание; блистающие вдали четыре реки остановили бег. Пронесся порыв ветра – Он вдохнул. И раздался рев:

– Не говори Мне, чего хотел этот змей! Я умножу скорбь твою! – Голос у Него был пронзительный и громкий до невозможности. – В болезни будешь рождать детей! К мужу твоему будет влечение твое, и он будет господствовать над тобою! – Потом Он обратился к Адаму: – Зачем ты послушал голоса жены своей? Разве ты не мужчина?! Проклята земля за тебя! Со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей, терния и волчцы произрастит она тебе! В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься! – Потом Он взревел в истерике, столь силен был Его гнев: – Узрите! Человек стал как один из Нас, зная добро и зло!

– Нас? – дерзко переспросила Ева.

– То есть как Я! – рявкнул Он. – Теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно. Так гоните их прочь! Пусть возделывают землю, из которой взяты.

Поначалу я не знала, кому адресован приказ, но теперь увидела ангелов Сеноя, Сансеноя и Самангелофа, которые висели в воздухе у самого края огненного шара и мрачно кивали. Свет усилился до невыносимого, а потом погас. Гул перешел в разрывающий уши визг, после чего прекратился совсем.

Ангелы опустились на землю перед нами.

Со сжатыми кулаками и стиснутыми зубами Сеной и Самангелоф вошли в хижину. Изнутри донесся грохот битой посуды, треск дерева. Вазы и горшки, которые я так старательно лепила, вылетели в окно и раскололись на тысячи осколков, ударившись о каменистую землю.

Сансеной подобрал упавшую можжевеловую ветку и, постукивая ею по