Парторг 7 - Михаил Шерр

Я подумал, что ослышался. Хлебный квас сейчас, во-время войны? Ладно ржаные корочки, это вполне допустимо, но сахар, которого надо очень много….

— У товарищей американцев сахара было вволю, — пояснил Самсонов. — Они с нами поделились.

— Тогда несите, — махнул я рукой.

Билл с хитрой улыбкой посмотрел на меня и спросил:

— Георгий, мне кажется ты нашел объяснение такому поведению моих соотечественников?

Я задумался на несколько секунд и ответил:

— Да, у меня есть предположение.

— И что, ты имеешь в виду? — Билл заинтересованно посмотрел на меня.

— Григорий Яковлевич сказал мне, что эти американцы в большинстве простые работяги, которые знают цену каждому центу. Они приехали к нам, работали здесь бок о бок с нашими людьми и вот так уехали, не посмотрев город. Это вроде не понятно, но подумайте сами.

Я внимательно посмотрел на расположившихся за столами Самсонова, Билла, Кузнецова и вернувшегося Дапидевского, который кого-то попросил принести нам кваса.

— Подумайте сами, — повторил я. — Лучшей агитации, чем показать простым американцам Сталинград, придумать невозможно. Ваш обычный Джон или Том приезжает сюда и видит всё своими глазами.

Уилсон молча кивнул, внимательно слушая меня.

— Сначала он видит то, что осталось от города. Развалин там, — я показал в сторону Сталинграда, — ещё более чем достаточно. Потом видит профессиональных строителей, которые по двенадцать часов в день, а то и больше, восстанавливают город, без выходных и отпусков, и уже почти полтора года. Получая за это хлебные карточки и немного денег, которых зачастую хватает только на отоваривания карточек.

— Да, это так. Наши американцы, работая здесь по десять–двенадцать часов, возвращаются в Штаты обеспеченными людьми, Генри им платил бешеные деньги, — тихо сказал Уилсон.

— Но это не самое главное, — я потряс указательным пальцем. — Главное, он увидит наших женщин, тысячи женщин из черкасовских бригад. Они отработали десять-двенадцать часов на основном производстве, например, у мартена на «Красном Октябре» или крановщицами мостового крана, а потом добровольно и бесплатно выходят на улицы, чтобы восстанавливать родной город.

Билл молча кивнул, он уже видел этих женщин.

— И вишенка на торте, — продолжил я, — ваш простой Джон или Том видит тысячи сталинградских детей, которые трудятся наравне со взрослыми на заводах и в тех же черкасовских бригадах.

Повисла тишина. Где-то далеко в степи стрекотал кузнечик.

— И после этого, — я поднялся со стула и тяжело оперся на свою трость, — простого американца надо будет убедить, что все эти люди хотят войны. Думаю большинство никогда не поверят, что они мечтают взять оружие и идти порабощать Европу. Вот почему вашим рабочим не разрешили заехать в Сталинград.

Билл покачал головой, соглашаясь со мной и почему-то одел шляпу, но тут же снял её.

— А вы знаете, что интересно, — начал говорить Лапидевский, но тут же споткнулся, испуганно посмотрев на Кузнецова. Он похоже тоже сразу же понял, с какого ведомства этот товарищ.

— Говорите, говорите, Станислав Васильевич, вы здесь не на допросе, — тихо и как-то ласково сказал Кузнецов с прищуром посмотрев на поляка.

Билл удивленно посмотрел на обоих, а потом с коротким смешком потряс головой, видимо сообразив что всё это означает.

— Начну с того, что несколько инженеров побывали в Сталинграде, — медленно начал говорить Лапидевский, как бы подбирая слова. — Они вернулись и стали рассказывать остальным. Но рассказывали… как бы это сказать…

— Сгущали краски? — подсказал Самсонов.

— Именно. Сгущали краски.

Лапидевский встал и взял глиняную кринку с квасом, которую в этот момент занесла какая-то женщина, медленно разлил его по пустым кружкам, стоящим на столе и опять сел. В этот раз напротив Кузнецова.

— Я слышал, как один из них вечером после работы рассказывал в бараке. Собралось человек двадцать и он говорил, что в городе на каждом шагу можно подорваться, что здания рушатся прямо на улицу, что в подвалах до сих пор находят трупы. Американцы слушали с открытыми ртами. Я еще подумал, что вот гад, не боится при мне врать. Видимо знает, что я поляк и по его мнению не должен к русским хорошо относиться.

— И ведь не то чтобы совсем врал, — задумчиво прокомментировал «представитель Наркоминдела». — Опасности-то действительно хватает.

— Но преподнёс он это так, будто Сталинград — это ад на земле, куда нормальному человеку соваться нельзя, — продолжил Лапидевский. — Я кстати в этот же вечер написал об этом и отдал в комендатуру.

Кузнецов молча кивнул, как бы подтверждая это.

— А потом случились происшествие на одной из окраин Сталинграда, где мальчишки нашли в развалинах неразорвавшуюся авиабомбу.

Я знал о чем начал говорить Лапидевский. Бомба застряла в остатках межэтажного перекрытия. Эти мальчишки начали её ковырять. Но с в самый последний момент у одного из них появились мозги, он утащил остальных и побежал за взрослыми.

— Господи, — Уилсон побледнел.

— Да, — потвердил я. — Вызвали саперов. Бомбу было опасно извлекать. Старший лейтенант, командир саперной роты, решил обезвредить бомбу на месте. Но не вышло и он погиб.

Несколько минут в каомнате стояло молчание. Мне лично говорить совершенно не хотелось. Такие ЧП, к сожалению, еще случаются регулярно и мы всё еще теряем людей, хотя уже прошло полтора года как война ушла от нас.

— Этот ваш мистер по безопасности, — очень тихо, обращаясь к Биллу закончил Лапидевский, — прямо при мне заявил: «Мистер Купер, я не могу позволить подвергать ненужному риску жизни американских граждан. Никаких поездок в Сталинград».

— А что? — Кузнецов пожал плечами. — Формально он прав. Сапёр погиб на бомбе, найденной в развалинах. Развалин еще много. Кто скажет, что это безопасно, ходить по такому городу, да еще человеку, не знакомому с подобным?

«А не дурак, — подумал я, внимательно посмотрев на Кузнецова, невозмутимо потягивающего свой квас. — И, судя но всему, не сволочь».

Кузнецов допил квас, поставил пустую кружку на стол и криво ухмыльнулся, глядя на Билла.

— Всё правильно. Тем, кто желает воевать чужими руками и мечтает о мировом господстве, и несметных барышах которые приносит им льющаяся по всей Земле кровь, не нужно, чтобы простые американцы видели наш Сталинград. Вот они и объединились. Инженеры с их страшилками, мистер по безопасности с его запретами, — Кузнецов