Вера для пришельца - Эмори Мур

Вера сделала шаг к ложу и замерла, зашипев от боли.

Каждое движение отдавалось во всём теле. Красные полосы на груди, на животе, на бёдрах — они горели огнём, напоминая о каждом ударе, о каждом рывке цепочки, соединяющей зажимы.

Вера подошла к стене, которая здесь служила зеркалом — живая поверхность отражала её фигуру с пугающей точностью. Она медленно стянула одежду.

Тело, которое смотрело на неё из мерцающей глубины, было чужим. Красные полосы пересекали грудь крест-накрест, спускались к животу, исчезали под линией бёдер. На сосках — тёмные следы от зажимов, которые он сдёргивал так резко, что она кричала. На внутренней стороне бёдер — багровые отпечатки его пальцев, там, где он раздвигал её, входя снова и снова.

Вера провела пальцем по самой длинной полосе — от ключицы до соска. Кожа отозвалась болью, и тут же где-то глубоко внутри откликнулось сладкой пульсацией.

— Что ты со мной делаешь? — прошептала она своему отражению.

Отражение молчало.

* * *

День тянулся как густая патока. Каждое движение причиняло боль. Когда Вера садилась — ныли бёдра и ягодицы. Когда вставала — простреливало спину. Когда просто дышала — грудь терлась о ткань, напоминая о зажимах.

Она надела самую закрытую одежду, какая была — длинные рукава, высокая горловина, широкие штаны. В зеркале отражалась не та Вера, какой её все знали. Но никто не должен был увидеть следы

В обед Вера всё-таки вышла в общий зал. Люба уже была там — раскладывала фрукты, напевала что-то тихое. Увидев Веру, она улыбнулась, но улыбка тут же сменилась беспокойством.

— Вер? Ты как?

— Нормально, — Вера попыталась сесть на своё обычное место и не смогла сдержать гримасу.

— Ты ходишь странно, — Люба подошла ближе. — И морщишься. Что случилось?

— Ничего. Просто упала.

— Упала? — Люба прищурилась. — Куда?

— С лестницы. В хранилище. Там ступеньки скользкие.

Люба смотрела на неё долгим, внимательным взглядом — тем самым, от которого невозможно было ничего скрыть. Вера выдержала этот взгляд, стараясь не двигаться, не морщиться, не выдавать боли.

— Ты какая-то странная последнее время, — тихо сказала Люба. — Уходишь куда-то, возвращаешься... другая.

— Я в порядке, Люб. Правда.

— Вера, ты мне как сестра. Если тебе нужна помощь...

— Мне не нужна помощь. — Вера встала — слишком резко, и тут же пожалела об этом. Поясницу прострелило такой болью, что потемнело в глазах. — Мне нужно, чтобы меня оставили в покое.

Она вышла, не оглядываясь.

* * *

Вечером Вера лежала на своём ложе, глядя в мерцающий потолок, и не могла найти положения, в котором тело не болело бы. На спине нельзя, полосы горят. На животе нельзя, грудь ноет. На боку можно, но через полчаса затекает рука.

Она перевернулась на левый бок, подтянула колени к груди и закрыла глаза.

В голове сразу всплыли картинки.

Его руки, связывающие запястья. Верёвка, врезающаяся в кожу. Темнота за повязкой на глазах.

Первый удар плётки — по ягодицам. Она тогда вскрикнула от неожиданности. Второй — сильнее. Третий — ещё сильнее.

— Считай, — приказал он.

— Один... два... три...

— Громче.

— Четыре! Пять! Шесть!

С каждым ударом боль становилась острее, но где-то глубоко под ней разгорался жар. К десятому удару она уже не кричала — стонала. К пятнадцатому — умоляла продолжать.

Вера почувствовала, как между ног начинает пульсировать.

Она открыла глаза, посмотрела на свою руку — ту, со знаком. Фиолетовый узор пульсировал в такт сердцу. В такт желанию.

— Что ты со мной делаешь? — прошептала она в темноту.

Никто не ответил.

Она провела рукой по груди — по красным полосам, по ноющим соскам. Тело отозвалось дрожью. Пальцы скользнули ниже, по животу, к бёдрам, туда, где всё уже горело огнём.

Вера закрыла глаза и представила его.

Его руки, раздвигающие её ноги. Его член, входящий резко, глубоко, без предупреждения. Его голос, рычащий: «Кончай. Ещё. Ещё раз».

Её пальцы двигались быстрее, нажимали сильнее, искали ту самую точку, которая обычно взрывалась удовольствием за несколько минут.

Но сегодня что-то было не так.

Возбуждение нарастало — она чувствовала это. Тело горело, сердце колотилось, дыхание сбилось. Но пик не приходил. Она была на грани — и не могла перешагнуть.

— Давай же, — прошептала она, ускоряя движения. — Ну давай!

Ничего.

Она пробовала быстрее, сильнее — без толку. Тело не слушалось. Оно требовало чего-то другого, того, что она уже не могла дать себе сама.

Вера зарыдала от отчаяния.

Слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом. Пальцы безнадёжно скользили по влажной плоти, но удовольствие не приходило. Оно было где-то рядом — дразнило, мучило, не давалось.

— Кейрос, — выдохнула она в темноту. — Пожалуйста...

Разумеется, ответ не последовал.

Вера попробовала снова — и опять без результата. Тело билось в конвульсиях, приближаясь к оргазму, но в последний момент откатывалось назад, оставляя Веру на грани безумия.

Она сдалась.

Она лежала, глядя в потолок, вся мокрая, дрожащая, несчастная. Слёзы всё ещё текли, но она уже не пыталась их вытирать.

— Что ты со мной сделал? — прошептала она.

Знак на руке пульсировал ровно, спокойно, будто ничего не случилось.

Вера смотрела на него и впервые задумалась: а нормально ли то, что ей понравилось? Что она хочет этого снова? Что обычный секс — с кем угодно — теперь никогда не даст ей того, что дал он?

Люба сказала бы: «Если тебе делают больно — это не любовь». Надя сказала бы: «Ты заслуживаешь нежности».

А она лежала здесь, вся в синяках и ссадинах, и мечтала только об одном — чтобы он снова связал её и сделал больно.

— Я схожу с ума, — прошептала Вера. — Точно схожу.

За окном уже давно зашли два солнца. Начиналась бесконечная, темная, одинокая ночь. Вера уснула. Но так и не кончила.

Глава 8. Второй урок: боль

Один цикл прошло с той ночи, когда Вера пыталась и не смогла кончить одна.

Целый цикл она ходила по храму как тень, отвечала невпопад, вздрагивала от каждого прикосновения. Люба смотрела на неё с растущим беспокойством, Надя пыталась заговорить, но Вера отмахивалась.

Тело заживало медленно. Красные полосы бледнели, превращаясь в тонкие розовые линии. Ссадины