Вокруг солнца - Анри де Графиньи

Недовольный притязаниями Гонтрана относительно Шарпа, американец оставил друзей одних, а сам подошел к Михаилу Васильевичу, который, позабыв о комическом приключении, усердно хлопотал над аппаратами, записывая их показания.

— Ну что, сэр Осипов, — спросил его Фаренгейт, заложив руки за спину. — Далеко ли мы улетели от Луны?

— От Луны? О, нет, всего на какую-нибудь сотню тысяч километров.

— Вы шутите?! — вскричал Фаренгейт. — Да ведь со времени нашего отъезда прошел всего час! Так, по крайней мере, сказал мне мистер Сломка.

— Совершенно верно, но мы делаем по двадцати восьми километров в секунду.

— Двадцать восемь километров в секунду! Это значит, в день мы пролетаем пятьсот тысяч миль?

— И это верно.

Американец был уничтожен.

— Двадцать восемь километров в секунду!.. Пятьсот тысяч миль в сутки! — пробормотал он, отходя от профессора. — Гм… если бы такая скорость была возможна на Земле, то сколько времени понадобилось бы, чтобы переплыть Атлантику? Всего полторы минуты. Да, это верно. А полет на Луну мог бы быть сделан всего за три часа. Удивительно!

В этот момент взгляд Фаренгейта упал на какие-то странные костюмы, лежавшие в углу каюты.

— Это еще что? — воскликнул он, осматривая костюмы, походившие на одежду водолазов. — Да это скафандры! Неправда ли, сэр Сломка?

— Да, скафандры, — с улыбкой отвечал инженер.

— К чему же они нам? Разве нам придется быть под водой?

— Не совсем так. Дело вот в чем: аппарат, при помощи которого мы теперь двигаемся, донесет нас только до границы равновесия притяжений Луны и Венеры. За пределами этой границы мы перестанем нуждаться в нем, так как и без него достигнем Венеры в силу собственной тяжести. Он будет лишь увеличивать нашу тяжесть, а следовательно, и ускорять наше падение, то есть в конце концов усилит и без того сильный толчок при падении на Венеру. Вы понимаете?

Фаренгейт утвердительно кивнул головой.

— Ну вот, — продолжал инженер. — Ввиду этих-то соображений мы и решили, достигнув пояса равновесия, оставить аппарат и продолжать свой путь при помощи парашюта, прикрепленного к нашей каюте. Тогда-то нам и пригодятся эти костюмы; они защищают водолазов от давления водяного слоя, а нас защитят от смертельного действия крайне разреженной атмосферы.

— Но ведь вы говорите, что наша каюта останется прикрепленной к парашюту, зачем же тогда скафандры?

— Ах, извините! Я забыл вам сказать, что когда мы оставим аппарат, наша каюта лишится своей верхней части — потолка — и превратится в большую, открытую сверху, корзину, вроде тех, которые служат воздухоплавателям.

— Ага, это другое дело! В таком случае нам действительно не избежать смерти без скафандров.

С этими словами американец опытным взглядом практика начал осматривать спасательные приборы, но через минуту громкий зевок прервал его занятие.

— Черт побери, а мне опять хочется спать! — заявил он.

— Ну, так что же вам мешает? — заметил Сломка.

Ответ этот вполне соответствовал желанию Фаренгейта. Он пожелал своим спутникам всего хорошего, поспешно закутался в дорожный плед и развалился на диване. Скоро густой храп его не замедлил оказать соблазнительное действие на инженера.

— Мне кажется, и нам нелишне последовать примеру сэра Джонатана. Спокойной ночи! — заявил Сломка.

Гонтран попробовал было бороться со сном, но тщетно: дремота против воли заставила слипаться его ресницы.

— Михаил Васильевич, как вы полагаете, до пояса притяжения Венеры мы не встретим ничего особенного?

— Конечно, ничего, — отвечал старый ученый, отрываясь от своих занятий.

— В таком случае, с вашего позволения, я позволю себе несколько часов отдыха.

Гонтран улегся на диване, и скоро сознание его утонуло в море грез.

Оставшись один, старый ученый еще долго продолжал сидеть над работой, но, в конце концов, дремота овладела и им. Закутавшись в одеяло, он примостился около храпевшего Фаренгейта и заснул с мыслью о Венере.