Кьяроскуро - Горан Скробонья

– Но… Получается, что Ле Гранд готовил свой удар – революцию, как вы это назвали, – больше трех десятилетий. – Стокер задумчиво постучал пальцами по почти пустому бокалу. – Я впервые увидел его пять или шесть лет назад, и он выглядел как молодой джентльмен средних лет.

– Он использовал старый трюк: инсценировал смерть и появление «сына», который унаследовал его титулы.

Полковник Кук встал, взял новую бутылку из винного шкафчика Ирвинга, открыл ее, прошелся по собравшимся, минуя Ямагата Аритомо, который не проявил интереса к алкоголю.

– То есть, Глишич, – Кук сделал бодрящий глоток, – вы считаете, что великий удар Ле Гранда по режиму и порядку произойдет шестого апреля, через… семь дней?

– Да. На этот день запланирован Кубок Беннетта – большой парад британских воздухоплавателей, спонсором которого в этом году является Ле Гранд. Мероприятие пройдет в его большом поместье в Кингстоне-на-Темзе. Ты, мой дорогой Эдмунд, наверняка будешь там.

– Ха! – сказал детектив, окутанный облаком голубоватого сигарного дыма. – Я зарегистрировался с моей «Королевой Пастбищ» для участия в соревновательной части программы. И теперь, когда думаю об этом, вижу четкую логику в замысле Ле Гранда. На фестивале традиционно присутствуют высшие члены правительства и парламента, а также королевская семья. Парад всегда открыт для обычных людей, которых собирается около тысячи. Сложно представить лучшую возможность для эффективного революционного акта.

Послышался тихий, вежливый кашель. Все посмотрели на его источник – до сих пор молчавшего и внимательно слушавшего разговор японца. Не говоря ни слова, Ямагата Аритомо вытащил конверт из внутреннего кармана пиджака и бросил на журнальный столик перед собой.

– Ох. Думаю, я знаю, что это, – произнес Аберлин.

– Я тоже, – ответил Кук. – Вчера мне это доставил курьер.

– А мне вручили на стойке регистрации отеля, в котором я остановился, – сказал Ямагата.

– У меня тоже такой есть, – вмешался Стокер. – А у вас, Аберлин?

Угрюмый инспектор что-то проворчал и просто кивнул.

– Это то, что я думаю? – спросил Глишич, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Приглашение принять участие в фестивале воздушных шаров Ле Гранда в Кингстоне. – Рид пожал плечами. – Надо признаться, уважаемые господа, что я его не получил. С другой стороны, оно мне не нужно, я ведь сам участвую в программе.

– Чедомиль? – Глишич приподнял брови.

Дипломат улыбнулся и кивнул, как Аберлин.

– Приглашение на мое имя поступило в посольство вчера утром.

Глишич окинул взглядом серьезные лица вокруг себя.

– Что ж, господа, это может означать только одно. Во время нашего отвратительного слияния Ле Гранд узнал о моей аудиенции у королевы. Он точно знает, кто идет по его следу.

– Но, Глишич, – вмешался Стокер. – Почему в список попал я? Я не участвовал, по крайней мере до сих пор, в ваших совместных усилиях по поиску виновника всех этих преступлений.

– Я полагаю, он включил вас, – писатель рассеянно почесал спутанные волосы и задумчиво посмотрел в огонь, – потому что понял, что мы вместе с вами сорвали его попытку заполучить половину дублета Леонардо во время путешествия в «Восточном экспрессе». А может быть, его интересует еще и то, что вы только что вернулись из страны, где, хотя бы косвенно, через Цепеша Третьего, он оставил столь сильный кровавый след. Другого объяснения у меня нет.

– Итак, Ле Гранд хочет, чтобы мы пришли в его гнездо, – сказал полковник Кук. – Чтобы мы все присутствовали, когда он устроит свое великое представление и с легкостью сможет нас устранить.

– Верно, – согласился Чедомиль. – Как сказали бы в Сербии – мы отправляемся в нору. Но Ле Гранд не знает, что господин Глишич пережил кровожадный пир и что благодаря этому мы осознаем ожидающую нас опасность.

– Мы воспользуемся этим фактом, – заключил Кук, – и преподнесем ему неприятный сюрприз.

Эйда принесла вязанку дров для камина, сообщила, что приготовлен скромный ужин и комнаты, где гости смогут провести ночь, спросила, нужно ли что-нибудь еще, и, получив отрицательный ответ, удалилась. А мужчины перешли к разработке военного плана.

На следующее утро в дверь комнаты Глишича постучали.

– Входите, – сказал писатель и через мгновение увидел Чедомиля Миятовича.

Дипломат с удивлением замер на пороге комнаты, глядя на писателя в брюках и расстегнутой рубашке с закатанными рукавами. У его ног лежала простыня, покрытая срезанными скрученными прядями, а перед ним на комоде с зеркалом стоял небольшой тазик с теплой мыльной водой. Взгляд дипломата упал на аксессуары рядом с медной чашей: ножницы, расческу, помазок, флакон одеколона – и бритву, которую Глишич держал в своей массивной, перебинтованной правой руке.

Миятович не узнал друга. Без малейшего колебания писатель отрезал бороду и теперь проходил бритвой по хорошо намыленной коже: от пышной бороды, столь характерной для внешности Глишича, ничего не осталось, зато сохранились усы и густые бакенбарды.

– Ради бога, Милован, что ты с собой сделал? – воскликнул Миятович.

Глишич повернулся к нему и улыбнулся.

– Не забывай, что я как бы мертв. Мы должны позволить Ле Гранду пребывать в этом заблуждении по крайней мере до тех пор, пока не придет время встретиться с ним лицом к лицу. Эйда любезно принесла мне набор для бритья, когда я попросил ее об этом сегодня утром. Как тебе?

Миятович еще раз посмотрел на друга и смиренно покачал головой.

– Ты действительно не похож на себя… и я думаю, мастер Жиль пришел бы в ужас, увидев тебя сейчас. Но меня больше беспокоит не он, а то, что скажет Жанна Магр Дьёлафуа, когда вы встретитесь вновь.

Глишич подмигнул и снова повернулся к зеркалу, чтобы продолжить соскребать бритвой щетину с лица.

– Я бы не беспокоился о милой Жанне, – весело сказал он. – Ведь она мне должна награду… медаль, так сказать, поэтому не думаю, что при нашей следующей встрече перемены в моей внешности ее сильно расстроят. Итак, что скажешь?

Вытерев лицо мягким полотенцем, писатель обернулся. Миятович еще раз окинул друга взглядом, на этот раз более внимательно, и одобрительно кивнул.

– Отлично, даже я не узнал бы тебя с первого взгляда. Ты хорошо придумал. Только не забудь хорошенько опрыскать себя ароматом из этого флакона. Грешно не воспользоваться гостеприимством Ирвинга в полной мере.

Спустя пятнадцать минут Военный совет собрался в столовой за плотным завтраком. Новый облик писателя удивил всех, но они с пониманием восприняли причины, по которым Глишич избавился от бороды.

– Ваша борода легко отрастет, – сказал полковник. – Учитывая, что вам