Королева ангелов - Грег Бир

Джина и Диона не войдут сейчас в дверь.

В этих временных рамках, в этом сновидении, Джина и Диона уже были мертвы. Ричард наблюдал воспроизведение воспоминаний; он ничего не мог сделать, только наблюдать.

Вот что тебе нужно, Ричард Феттл.

– Что за пойло? – спросил Ричард.

– Некупажированный односолодовый скотч. В честь того, что я рассчитался с долгами. – Эмануэль поднял брови, извлек бутылку, обхватив ее горлышко тремя пальцами, и позволил Ричарду рассмотреть ее содержимое теплого янтарного цвета. Затем из пакета появились две стопки. – Поскольку ты непьющий, вряд ли у тебя найдется парочка таких.

– Никогда не пробовал некупажированный скотч, – признался Ричард.

– Некупажированный односолодовый.

«Ничего не пропадает. Но что из этого действительно происходило? Неужели я все выдумываю, пока сплю? Я помню, как приходил Голдсмит. Через две недели, может, через полторы».

Голдсмит налил две порции и вручил стопку Ричарду.

– За обитателей теневой зоны, которая с приближением сумерек удлиняется.

– За сумерки богов. – Ричард попробовал скотч; тот оказался мягким, «с дымком», и неожиданно соблазнительным. – Пожалуй, не хотелось бы напиться. Легко втянуться.

– Я купил всего одну бутылку, и не для того, чтобы утопить твои печали, – сказал Голдсмит. – Ты все равно никогда не станешь пьяницей. Можешь не верить, Дик, – только Голдсмит называл его Диком, – но у тебя мозги очень даже на месте. Ты один из немногих моих знакомых, у кого это так.

– Не на месте. Сейчас набекрень.

– Ты получил ужасный удар, – мягко сказал Голдсмит. – Я бы на твоем месте слезами изошел.

Ричард пожал плечами.

– Ты неделю не выходил из квартиры. У тебя нет еды. Теперь ее тебе покупает Гарриет.

«Гарриет, Гарриет… У Голдсмита когда-то была девушка с таким именем».

– Мне не нужна помощь, – сказал Ричард.

– Черта с два.

– Нет, действительно.

– Нам нужно вытащить тебя отсюда, на то солнце, какое эти ублюдки нам оставили. Пойти на общественный пляж. Подышать свежим воздухом.

– Оставь. – Ричард махнул рукой. – Все будет в порядке.

«Мы оба такие молодые. Я вижу его каким он был тогда бодрый и радостный успешный желающий чтобы все были счастливы».

– Жизнь продолжается, – внушал Голдсмит. – Действительно продолжается, Дик. Ты нравишься нам с Гарриет. Мы хотим, чтобы ты оправился от всего этого. Диона ведь даже не была твоей женой, Дик.

Ричард вскочил на ноги, донельзя взволнованный.

– Господи. Развод еще не был окончательно утвержден, и Джина всегда останется моей дочерью. Ты хочешь избавить меня от всего? Даже от моей… – Он яростно взмахнул руками. – От всего, что у меня осталось. Моей треклятой…

– Нет. Не избавить. Как давно мы знакомы, Дик?

Ричард не ответил. Он стоял, дрожа, сжав кулаки.

– Два с половиной месяца, – ответил Голдсмит за него. – Я уже считаю тебя, возможно, лучшим из моих друзей. И просто не могу видеть, как жизнь перемалывает кого-то. Особенно тебя.

– Я должен через это пройти.

– Я никогда не был женат. Мне очень не понравилось бы потерять что-то столь важное. Думаю, это убило бы меня. Возможно, ты сильнее.

– Чушь собачья, – сказал Ричард.

– Я серьезно. Внутри сам я не сильный. А ты, как я погляжу, скала. Я внутри глиняный. И всегда это знал. Смирился. – Голдсмит встал, поднял руки и повернулся один раз, словно демонстрируя. – А с виду солидный, да?

– Прекрати, пожалуйста, – сказал Ричард, глядя в пол. – Я не собираюсь уморить себя голодом, и твоя помощь мне сейчас не нужна. Просто мне все равно.

Голдсмит сел.

– Гарриет сказала, что кому-то следует ночевать здесь, чтобы ты не оставался в одиночестве.

– Здесь никто не ночевал уже пять месяцев. Я был один, за исключением…

Он не закончил. Голдсмит подождал.

– Все в порядке, – подбодрил Голдсмит.

– Когда Джина.

– Ага.

Ричард сел и взял стакан.

– Оставалась здесь. – Он снова сделал глоток. – Со мной все будет в порядке.

– Ага, – сказал Голдсмит. – Не думай, что нам все равно. Мне не все равно. И Гарриет. Всем ребятам.

– Я знаю, – сказал Ричард. – Спасибо.

– Я останусь, если хочешь.

– Хороший скотч. Возможно, я смогу стать пьяницей.

– Нет, брат, нечего тебе связываться с этой дрянью. – Голдсмит взял бутылку, встал и подошел к нему. – Дай-ка сюда стопку. Я ее выброшу. Отмечать не будем, к черту.

Ричард воспротивился его попытке отобрать стопку. Голдсмит отступил, пригладил волосы, посмотрел на занавешенное окно.

– Пойдем на улицу, поохотимся на солнце, Дик. На все, что сможем найти. Чистый, яркий белый свет.

Ричард ощутил на щеках слезы.

«Все в точности так. Никакие подробности не забылись».

– Продолжай, мужик, – осторожно подбодрил Голдсмит. – Говори.

Ричард вытер щеки.

– Я правда любил ее. Не мог жить с ней, но любил. И Джина… Господи, вряд ли кто-то любил что-то на этой земле так, как я люблю эту девочку. Там теперь большой кратер, Эмануэль. – Он постучал пальцем по голове. – Воронка от бомбы. Не все дома.

– Чушь собачья.

– Нет, действительно. Я ничем не могу заняться. Не могу думать, не могу говорить откровенно, не могу писать. Не могу плакать.

– Сейчас ты плачешь, мужик. Не путай горе с утратой души. Она у тебя по-прежнему есть. Ты скала.

Всхлип начался судорогой мышц глубоко внутри. Она поднималась наверх, набирая силу, которая, казалось, разрывала ему грудь, и наконец он сел на диван, трясясь, стеная, вытянув руки, чтобы схватиться за что-нибудь.

«Прочувствуй. Ужасно. Вот оно, опять. Даже хуже».

Голдсмит подошел к дивану, опустился перед Ричардом на колени и крепко обнял его. Он плакал вместе с ним, покачивался вместе ним, уставившись черными глазами в стену позади Ричарда.

– Выговорись, мужик. Не держи в себе. Расскажи всему гребаному миру.

Всхлип перешел в вой. Голдсмит удерживал Ричарда на диване, словно тот мог вырваться. Ноги и руки Ричарда лихорадочно дергались от ощущения всей несправедливости и боли и необходимости ощущать несправедливость и боль чтобы почтить память своих умерших он должен страдать. Страдать меньше чем он мог бы вынести было бы недостойно и обесценило бы их. Голдсмит удерживал его. Под конец они оба лежали на диване, Ричард обнимал Голдсмита, тот свешивался с края дивана, все еще стискивая Ричарда в объятиях.