11/22/63 - Стивен Кинг

— Эти проводки подсоединяются сюда. Цилиндр устанавливается в лампу, магнитофон кладется в ящик комода, возможно, под нижнее белье вашей жены. Или просверлите дырочку в стене и положите его в стенной шкаф.

— Магнитофон также подсоединен к шнуру лампы?

— Естественно.

— Могу я получить два этих «Эха»?

— Я достану вам и четыре, если хотите. Займет неделю.

— Двух хватит. Сколько?

— Эти штуковины не из дешевых. Пара обойдется вам в сто сорок баксов. Это моя последняя цена. И заплатить придется наличными. — В его голосе слышалось сожаление, словно мы вместе любовались очень милой техногрезой, а теперь вот приходилось возвращаться к серым будням реальности.

— Во сколько мне обойдется установка? — Я заметил тревогу в его глазах и поспешил ее рассеять. — Я говорю не об установке на месте, ничего такого. Просто вставить эти штуковины в пару ламп и подсоединить к магнитофонам… это вы сможете?

— Разумеется, смогу, мистер…

— Скажем, мистер Доу. Джон Доу.

Его глаза блеснули, как, наверное, блеснули глаза Э. Говарда Ханта[111], когда перед ним поставили весьма сложную задачу: обеспечить прослушку «Уотергейта».

— Хорошее имя[112].

— Благодарю. И хорошо бы иметь провода разной длины. Короткие, если я захочу поставить магнитофон близко, и подлиннее, если потребуется спрятать его в шкафу или с другой стороны стены.

— Я могу это сделать, но длина не должна превышать десяти футов, иначе голоса станут неразборчивыми. Опять же, чем длиннее провод, тем выше шанс, что кто-то его найдет.

Это понимал даже учитель английского языка и литературы.

— Сколько за все?

— Ммм… сто восемьдесят?

Чувствовалось, что он готов уступить, но у меня не было ни времени, ни желания торговаться. Я выложил на прилавок пять двадцаток.

— Остальное получите, когда я буду забирать устройства. Но сначала мы их проверим и убедимся, что все работает. Согласны?

— Да, отлично.

— И еще. Используйте старые лампы. Обшарпанные.

— Обшарпанные?

— Как будто их купили на дворовой распродаже или на блошином рынке за четвертак. — После того как поставишь несколько пьес (считая поставленные в ЛСШ, «О мышах и людях» была для меня пятой), начинаешь кое-что смыслить в декорациях. Мне меньше всего хотелось, чтобы кто-нибудь украл лампу с подслушивающим устройством из частично обставленной квартиры.

С мгновение он недоуменно смотрел на меня, потом его лицо расплылось в понимающей улыбке.

— Ясно. Реализм.

— Он самый, Майк. — Я двинулся к двери, потом вернулся, облокотился на стенд с транзисторными радиоприемниками, заглянул в глаза владельцу магазина. Не могу поклясться, что он видел перед собой человека, убившего Фрэнка Даннинга, но и в обратном не поклянусь. — Вы ведь никому не собираетесь об этом рассказывать?

— Нет! Разумеется, нет! — Он провел двумя пальцами по рту, словно застегивая молнию.

— Это правильно, — кивнул я. — Когда?

— Дайте мне несколько дней.

— Я вернусь в следующий понедельник. Когда вы закрываете магазин?

— В пять.

Я прикинул расстояние от Джоди до Далласа.

— Я прибавлю еще двадцатку, если магазин останется открытым до семи. Раньше я не успеваю. Вас это устроит?

— Да.

— Хорошо. Подготовьте все.

— Обязательно. Что-нибудь еще?

— Да. Какого черта вас называют Молчаливым Майком?

Я надеялся услышать: Потому что я умею хранить секреты, но напрасно.

— Ребенком я думал, что та рождественская песенка обо мне. Вот прозвище и прилипло.

Больше я спрашивать ничего не стал, но на полпути к автомобилю сообразил, что к чему, и засмеялся.

Молчаливый Майк, святой Майк[113].

Иногда мир, в котором мы живем, действительно странное место.