Кровь Тала - Софья Шиманская

– Пожалуйста, не делай этого, – ровным, немного сиплым голосом произнес он. – Я прошу тебя об этом как сокол и как друг.

Орхо покачал головой.

– Прости, Милош. Это обойдется мне слишком дорого.

Сокол замолк. Его взгляд слегка сместился, прошел мимо Орхо, будто зацепился за что-то вдалеке, редко моргая и беззвучно шевеля губами.

– Хорошо, – наконец сказал он, – в таком случае я поеду с тобой. Мне нужно убедиться, что все пройдет гладко. Санна и Тамьян закончат сборы и соединятся с основной армией сами. От меня в военном деле все равно толку мало. Здесь я не нужен.

Он провел рукой по волосам и опустил взгляд. Его тень лежала на земле длинной, тяжелой полосой – резкой, будто вырезанной ножом на фоне выжженного закатного света. Она дрожала. Не как от неровного света – иначе. Словно спазматически пыталась вырваться за собственные пределы и не справлялась.

Если тень Рады могла виться хлесткой паутиной, то силуэт Милоша лишь едва полз в стороны редкими усиками, как медуза, выброшенная на сушу.

Орхо с сомнением оглядел его.

Ударил – погладь. Просьба Милоша ничего не стоила. Отказать в ней было бы мелочно.

– Тебе нужен отдых после дороги? – спокойно спросил он.

Милош вздрогнул, будто забыл, что Орхо все это время стоял рядом. Взглянул на него рассеянно и едва заметно мотнул головой.

– Нет. Я в порядке. Посплю в седле.

Орхо кивнул. Он краем глаза взглянул на Эдеру – тот, не слезая с коня, записывал что-то на колене, то и дело поправляя пергамент, чтобы не сдуло ветром. Рада жестикулировала широко, с жаром, что-то ему втолковывая. Ни она, ни Эдера не смотрели в их сторону.

Орхо положил руку на плечо Милоша.

– Предупреди Санну. Возьми свежего коня. Проедем пару часов и разобьем лагерь. Иначе ты просто свалишься по пути. – Он улыбнулся и склонился над его ухом: – Но если ты хоть заикнешься о том, чего Даллаху знать не нужно… – едва слышно сказал он, – это будут последние слова в твоей жизни.

20. Пустая правда

Первое, что Луций узнал про иверийский лес, – это был не лес.

Нога соскользнула с обманчиво покрытой мхом кочки. Луций качнулся, выругался сквозь зубы и вцепился в руку Орхо. Все вопросы о том, почему никто не бывал в Ивере, разрешились сами собой. Это была черная, непроходимая топь. Голые кроны древних деревьев сплетались над головами путников в плотную сеть, едва пропускающую солнечные лучи. Вокруг не было ничего, кроме трясины, непроходимых зарослей и ядовитой живности, которая норовила забраться под одежду. Без сопровождения нежданный гость погиб бы здесь в первый же час.

Их проводница же порхала впереди, прыгая с кочки на кочку, легко находя в трясине крепкие, покрытые тиной корни, и балансировала на них, раскинув руки, точно канатоходец. Рада перемещалась по болоту с восторженной легкостью ребенка, забравшегося в заброшенные, но хорошо изученные руины. Время от времени она оборачивалась и нетерпеливо топталась на месте, дожидаясь нерасторопных спутников.

Они шли уже час или два – а может, день. Вроде не меняли направления – или меняли. Болото ворчало и бубнило, сплетая свою песню из шипения, клекота и утробного воя, с источником которого Луций встречаться категорически не хотел. Влажный, гнилостный туман обвивался вокруг кожи, дрожал, и ему все время казалось, что кто-то касается его локтя, плеча, загривка. Впрочем, он не мог быть до конца уверен, действительно ли это ему только казалось.

– Как насчет того, чтобы выжечь или хотя бы просушить нам дорогу? – с надеждой спросил Луций, повернувшись к Орхо.

Тот снял с лица приставшую паутину и раздраженно сбросил ее в болото.

– Болотный газ, – равнодушно ответил за него Милош.

Это была первая фраза, которую он сказал за все время пути. Милош двигался по топи с той же легкостью, что и Рада, но с куда меньшим энтузиазмом.

– Может, тогда проложу путь льдом? – предложил Луций.

– Ты что, дурак! – вскрикнула Рада и тут же сбилась, смутившись. – Мы всегда рады воле Великих, но… тут зверье живет. Погибнет.

Луций вздохнул. Что ж, кочки так кочки.

Он позволял себе прокидывать лишь тонкие мостки льда, когда кто-то из них соскальзывал в трясину, но всерьез отпускать Пятого не решался. Впрочем, тот и не рвался. Духу в лесу было спокойно. Луций шел дальше, с интересом изучая местную флору. Он с удивлением обнаруживал – иногда ударяясь собственным лбом – мясистые петли тропических лиан, оплетающие гладкие северные корабельные сосны. Их вид завораживал – пока с лианы прямо перед лицом не свешивалась сороконожка длиной с ладонь.

– Долго еще? – спросил Орхо за спиной у Луция.

– Нет. Смотри, – Рада ткнула пальцем в дерево. На нем пульсировал розоватым светом морщинистый гриб. – Фонари. Город близко. – Она обернулась и вдруг заулыбалась, глядя на Орхо: – Ты ей приглянулся. Это хорошо. Значит, звенишь чище.

Луций повернулся к нему и округлил глаза.

Вокруг шеи Орхо тонким ожерельем обвилась черная блестящая змея. Она устроилась в ключичной ямке и дремала, лениво шевеля хвостом.

– Кажется, она ядовитая, – с сомнением произнес Луций.

Орхо ласково погладил змею по треугольной головке большим пальцем.

– Ты тоже, – усмехнулся он. – Я просто теплый. Я им нравлюсь.

Фонари встречались все чаще. Розоватые грибные наросты, облака пушистой голубой плесени и капли светящейся слизи на трещинах деревьев выбрасывали в туман рваные, скользящие лучи. Они резали полумрак на пятна и полосы, сплетая зыбкую сеть света и теней, от которой рябило в глазах. Луций, щурясь, пытался уловить в этой пляске осмысленное движение – и сам не заметил, как оказался внутри него.

Он остановился и ошарашенно взглянул на Раду. Та вздернула подбородок.

– Город, – объявила она, – пришли!

Луций смог только кивнуть.

Шагая по трясине, он уже успел смириться с мыслью, что цивилизации здесь нет и быть не может. Ему представлялись только огромные дупла, худо-бедно приспособленные к жизни, гнезда да полудикие люди, свисающие с лиан как пресловутые сороконожки. Но то, что открылось ему сквозь подернутую светом и туманом сеть, несомненно было городом.

Широкие дощатые мостки образовывали улицы и тянулись над болотной водой. Из-под каждого куста торчали продовольственные лавочки, дымящиеся открытые кухоньки. Лоскутные навесы над жаровнями множились, сгущаясь к центру площади, раскинувшейся между исполинскими болотными кипарисами. Их раздвоенные черные стволы уходили вверх, теряясь в темноте. Выше Луций увидел что-то наподобие инсул: небольшие домики на подпорках, прижавшиеся к стволам один над другим. Этажи соединялись аккуратными мостками, по которым сновали люди.

Все шумело и жило. Распевные крики