Кодекс чести - Евгений Гаркушев

Два молодых сержанта, Семён Томилин и Лев Кузнецов, отслужили в армии недавно. На этом их сходство заканчивалось – Томилин был низеньким черноволосым крепышом, Кузнецов, напротив, высоким и худым. Служил он во флоте и работал на теплоходе, курсирующем по Волге, помощником капитана. Томилин исполнял обязанности мастера на каком-то заводе в Царицыне.

Григорий Старостин, поручик, полный мужчина лет сорока, владел большим участком земли, который сдавал в аренду, – то есть, говоря по-старому, был помещиком. В свободное время, которого у него хватало, писал стихи – об этом мы узнали от других ополченцев. По армейской специальности он был сапером – хорошая специальность, если нам разрешат ставить мины.

Егор Пальцев, терский казак, в меховой папахе и с густыми усами, сразу нашел общий язык с Чекуновым. Правда, общение их время от времени прерывалось дружеской перепалкой на тему, терские или донские казаки отважнее. За Дон говорила богатая история, у Терека был недавний опыт стычек с горскими народами.

Светловолосый Роман Калинин из Астрахани, лейтенант, менеджер среднего звена, был полноват. Что отличает многих резервистов – это быстрая потеря формы. Я и сам не слишком худ, в армии нагрузки были такими, что мускулы росли, а живот – нет. Сейчас питание не настолько сбалансировано, а бегать приходится меньше, кто бы что ни говорил про свою занятость на работе. Беготня беготне рознь.

Петр Гребенщиков и Матвей Семикопытов – рядовые. Один из деревни рядом с Царицыным, служит на машинно-тракторной станции, другой – из Ставрополя, водитель автобуса. Несмотря на сложную русскую фамилию, выглядел Семикопытов как представитель какого-то горского народа: вьющиеся темные волосы, большой нос, черные глаза.

И, наконец, Батыр Джальчинов – калмык. Возраст определить трудно, рядовой, чиновник из Элисты. Понятное дело, не худой. Должность как-то связана с сельским хозяйством. Танкист, водитель-механик. Только танка у нас, как это ни печально, нет. И персы нам свой вряд ли одолжат.

Мы свободно перемещались по лагерю, заглядывали друг к другу «на огонек». Я пошел в оружейную палатку. Помимо стрелкового оружия, здесь были и всякие полезные штуки – ракетницы с осветительными ракетами, два прибора ночного видения – больше нам не полагалось по пресловутому «регламенту боя», каски, фляжки для воды, медицинские комплекты, одеяла и обмундирование… Я подобрал себе гимнастерку защитного цвета, брюки, сапоги. Воевать в джинсах – неправильно. Генералы вручили мне новые погоны – четыре маленькие звезды на камуфляжном поле. Их еще надо было пришить…

На кухне всем наливали чай, кофе и даже, в умеренных дозах, красное вино – для снятия стресса и улучшения пищеварения. Еды было не просто вдоволь – чрезмерно много. Тушенка, сгущенное молоко, бисквиты, шоколад, консервированные фрукты и овощи, даже черная икра в переносном морозильнике – Астрахань рядом, осетров выбили не всех. Армия заботилась о нас. С голоду мы не умрем.

Когда наступили сумерки, завели дизель-генератор, и над лагерем загорелось несколько мощных фонарей. Из штабной палатки вынесли телевизор – в новостях рассказывали о предстоящем бое. Комментарии политиков были разными, но в целом – сдержанными. Осуждать действия генштаба, пока мы не проиграли, рано, восхищаться ими, даже если об этом журналистов сильно просили, пока мы не выиграли, не стоит. Легко потерять репутацию… Никаких картинок с места событий, никаких сведений об ополченцах – любая информация может быть использована противником.

Как я понял, среди штабных, которые крутились в лагере, главных было двое: генерал-лейтенант, который прибыл с нами, и генерал-полковник артиллерии – постарше, с властным лицом и порывистыми движениями. Голос его был громким, басовитым. В одиннадцать вечера нас собрали у штабной палатки, выключили телевизор и зачитали регламент «контрольного боя».

В десять утра завтрашнего дня нас покидают все вспомогательные силы и штабные офицеры. На вышках за Волгой занимают места наблюдатели из Китая и Японии. Еще раньше они должны убедиться, что нам не помогли вырыть окопы с помощью экскаваторов, выстроить долговременные огневые точки и разветвленную сеть подземных ходов. Мы имеем возможность окапываться и занимать позиции до вечера – после этого в любой момент на берег могут начать высадку персы.

По условиям, мы не должны стрелять в баржу – предполагается, что противник успешно высадился на берег и только после этого начал наступление. Персы могли закрепиться и окопаться на берегу, но наши консультанты не видели, зачем им это нужно: сбросить столь многочисленного врага в воду нам не под силу.

– Предлагаем вам следующую диспозицию, – заявил генерал-полковник, когда вопросы по условиям боя закончились. – Направление прорыва прикрывают две группы. Первая занимает позицию в деревне. Там мы устраиваем резервный склад вооружения. Другая группа роет разветвленную сеть фортификаций под прикрытием кустарника на возвышении неподалеку от мертвого русла – сейчас там стоит палатка. Таким образом, любая вражеская цель оказывается под перекрестным огнем. Пушку установим в одном из деревянных сараев, миномет – на возвышенности среди кустов. Основное легкое вооружение – гранатометы РПГ-7 и крупнокалиберные пулеметы «Вепрь», а также пулеметы Дегтярева.

– План представляется правильным, – согласился полковник Сысоев. – Только что им мешает еще с берега разметать деревню по бревнышку? У них превосходство в технике и вооружении.

– Уничтожить всю деревню огнем из танковых пушек или минометов противнику не позволит ограниченное количество боеприпасов, – объяснил генерал-лейтенант. – Китайские наблюдатели контролируют не только нас. Мы не знаем, что именно возьмут с собой персы, но снаряды объемного взрыва регламентом запрещены, кассетные боеприпасы и отравляющие вещества – тоже. Снарядов будет не так много, чтобы сровнять с землей всю деревню.

– Полный боекомплект танка – около сорока снарядов. Два комплекта – если будут два танка – восемьдесят… Неужели не хватит? – спросил я.

– Чтобы разрушить деревню? Нет. Тридцать домов, хозяйственные постройки. Попадания не абсолютно точны. Не каждый дом завалишь одним снарядом. А прятаться среди домов легко. К тому же мы надеемся, что танк все же будет один.

– В домах можно не только прятаться, но и гореть, – мрачно заметил Сысоев.

Возражать ему никто не стал.

– Разделите людей на две группы заранее, – продолжил генерал-полковник. – Полагаю, ротмистр Волков возьмет на себя оборону левого фланга, в деревне, а полковник Сысоев – бой на открытой позиции. Связь будете держать с помощью мобильных телефонов. Условиями это не запрещено, каждый резервист имеет телефон, тогда как раций на всех не хватит.

Батыр Джальчинов нервно рассмеялся:

– Я не взял с собой зарядное устройство. Как-то не подумал.

– Аппараты вам выдадут. В титановых корпусах, прорезиненные, с выделенными каналами. Дозвониться друг до друга проблемой не станет. Уж об этом ФАПСИ позаботится.

Спать не ложились долго. Ходили по полигону с фонарями, разбивались на группы, до хрипоты обсуждали, сколько и какого оружия нам нужно. В результате к моему отделению примкнули пожилой артиллерист Иванов, два казака, Чекунов и Пальцев, Батыр Джальчинов и поручик Григорий Старостин.