Вегетация - Алексей Викторович Иванов

Они слышали две короткие очереди. Понятно: это Костик и Матушкин догнали Серёгу… Маринка словно стиснула свою душу в кулак, чтобы не думать сейчас ни о чём. В развалинах появились две тёмные фигуры. И Фудин с Алёной, и алабаевцы оживились: Костик и Матушкин идут… Маринка не оглядывалась. Но от развалин к бригаде шли Матушкин и Серёга. И они уже держали бригаду под прицелом автоматных стволов.

— Я ухожу и Маринку забираю, — подходя, глухо произнёс Серёга.

Маринка взвилась на месте, разворачиваясь.

— И я с ними, — добавил Матушкин.

71

Гора Ямантау (V)

Ничего ещё не закончилось, и Серёга понял это, когда до него донёсся волчий вой Алёны. В её голосе слились тоска, материнское горе и свирепая ярость. Приглушённый расстоянием, вой всё равно оставался таким жутким, что лес вокруг Серёги затих, будто прихлопнутый заморозком. Серёга слышал только треск хвороста, шелест папоротника и собственный сдавленный хрип. И ещё, конечно, слышал Маринку — как она задыхается, стараясь не стонать.

— Погоня будет… — тяжело пропыхтел Матушкин.

— Не зуди, — пропыхтел в ответ Серёга.

Они тащили Маринку вдвоём, перекинув её руки себе на плечи. Маринка прыгала между ними, подволакивая простреленную ногу. Серёга понимал, что Маринке больно, и чем дальше — тем больнее. Не добраться им ни до каких Татлов. И даже до Межгорья не добраться, хотя что им делать в заброшенном городе? Маринке нужен врач, нужны лекарства. Иначе заражение — и конец.

Они усадили Маринку в траву под сосной, чтобы перевести дух. Маринка откинулась спиной на ствол и закрыла глаза. Матушкин тихонько подтолкнул Серёгу в сторону и сунулся губами ему в ухо:

— Серый, а куда мы идём?

Конечно, он должен был об этом спросить, и он ни в чём не был виноват, но Серёга взбесился, срывая зло на Витюре:

— А чё, жопу подпалило? Дак проваливай на хуй!

В темноте морщинистое и щетинистое лицо Матушкина зашевелилось, как паук. Но Матушкин был какой-то смиренный и покорный, словно тащили его самого, а не Маринку. Он принял слова Серёги как нечто заслуженное.

— Чё ты… — виновато отступил он. — Я же просто предложить хотел…

Серёга и сам догадался, о чём хочет сказать Витюра. Прятаться в лесу так же бессмысленно, как и пытаться дойти до Татлов: в лесу Маринка умрёт. Да и разыскать их могут, ведь Алёна обязательно отправит погоню. Спасение было только одно — в миссии «Гринписа». Там, где укрывались друзья Митяя.

— Ладно, — миролюбиво сказал Серёга Матушкину. — Предлагай.

— Давай туда, куда Щука сдёрнула… К учёным. Знаешь, где они?

Серёга закурил, сигарета прыгала в пальцах.

— Знаю.

Серёга помнил, где находится вход в «Гарнизон». Его привёл туда трек Алабая, когда Серёга, изображая Бродягу, сбежал из бригады с Вильмой.

— А далеко это?

— Да не особо…

Даже ночью и в лесу, даже зажмурив глаза, Серёга всё равно ощущал в пространстве тяжкое присутствие громады Ямантау — он не собьётся с пути.

— Давай, маленькая, — ласково прошептал Серёга, поднимая Маринку.

Они поковыляли дальше, продираясь сквозь густые и колючие заросли подроста, ломая сухостой и перелезая через замшелые, сучкастые валежины. В хвойных и лиственных толщах над ними изредка мелькал просверк луны. Серёга обнимал Маринку — такую непокорную и хрупкую — и думал, что ни хера не сдастся. Если их настигнут, то он отправит Маринку с Матушкиным, а сам ляжет в заслоне с автоматом. Застрелят его или патроны кончатся — так он, хоть убитый, хоть безоружный, всё равно будет драться и зубами рвать… Неужто эти твари отнимут у него всё — и брательника, и девчонку, и жизнь?..

— Бля!.. — вдруг взвизгнул Матушкин, роняя Маринку. — Бля, бля, бля!..

— Ты чего? — опешил Серёга.

Матушкин смотрел куда-то вперёд сумасшедшими глазами.

— Талка там!.. Мёртвая!..

Серёга глянул туда, куда смотрел Витюра. Просто какой-то куст.

— Сидит, вся распухла уже… — У Матушкина плясала морда.

— Она же на Татлы ушла, — неуверенно произнёс Серёга.

— Соврал мне Лексеич, падла! Никуда она не ушла, тут умерла…

Маринка тоже щурилась в темноту.

Серёга вспомнил, как сам он увидел на этой дороге Холодовского. А Вильма увидела бригадира Типалова…

— Это мороки… — сказала Маринка. — Их Ведьма здесь распустила, чтобы загородить базу «спортсменов». Алабай предупреждал, когда всем позвонил.

Маринка высвободилась из объятий Серёги, допрыгала до куста, который испугал Матушкина, и свалилась в траву отдохнуть. Витюра всё озирался. Серёга успокаивающе сжал ему плечо. Что за хрень-то? Маринка — одноногая, Витюра — псих!.. А Матушкин вдруг сгорбился, затрясся и заплакал.

— Сука я… Сука!.. — всхлипывая, твердил он. — Ты, Серый, свою девку тащишь, ты не зассал, а я Натахе не помог, я зассал… Сука я!..

Серёга никогда не воспринимал Матушкина всерьёз — шут гороховый, и только… А вот надо же — страдает… Но у Серёги не было сил его утешать.

Серёга понял, что они уже выбрались на заросшую просеку, которая ведёт от портала с железнодорожной веткой к выходу из объекта «Гарнизон». До той башни с лестницей, где его с Вильмой встретили «спортсмены», сейчас рукой подать… Однако на дальнем конце лесной галереи во тьме вдруг обозначились отдельные деревья — ёлка, две сосны, что-то лиственное… Серёга сообразил, что видит рассеянный свет фонарей. Это погоня. Алёна не отстанет, пока не отомстит за убийство сына. А Фудину с Калдеем и алабаевцам плевать на всё. Они выбрали служить Алёне. Что она прикажет, то и сделают. Они — бригада.

— Как они прочухали, куда мы идём? — спросил Серёга сам у себя.

— А куда ещё меня тащить, Серый? — угрюмо ответила Маринка.

Ну да, ясное дело… У них же алабаевцы, которые тут всё знают.

На склоне Ямантау шумел ветер. Над просекой быстро пролетела какая-то мохнатая птица. Деревья лепились зыбкими громадами мрака, сливались друг с другом, сплетаясь ветвями, и тихий шелест перетекал с громады на громаду, как вода переката по гладким камням. Под луной серебрились перья папоротника. Косо поваленные стволы словно стягивали на себя напряжение, ведь лес, как грозовая туча, был полон энергии: он жил, менялся, желал чего-то и потаённо двигался внутри себя, отвечая миру на своём неведомом языке.

— Серый, уходи с Матушкиным без меня, — попросила Маринка.

Глаза её чернели обречённостью.

— Чё за хуета? — рассердился Серёга.

Маринка кусала разбитые губы.

— Нас всё равно не пустят на «Гарнизон»… Щуку же не пустили.

— Щука — воровка, а мы нормальные!

— Им-то, городским, откуда знать?

— Оттуда, что мы тебя притащили, не бросили! Мы не гнильё!

— Да насрать им на это.

Серёга видел, что Маринка потеряла надежду. Нет, так нельзя. Неважно, что от Маринки сейчас ничего не зависит: надежду всё равно терять нельзя.

— Если городские с того бункера такие же, как Митрий, то они нас пустят! — убеждённо поддержал Серёгу и Матушкин. — Митрий бы пустил!

Маринке хотелось сказать Витюре что-нибудь презрительное — так всегда ему отвечали, однако из-за Серёги она сдержалась. Она не верила в городских. Да, Митька вроде был хорошим… Но «спортсмены» тоже были городскими.

— Может, Митька пустил бы… — Маринка спрятала глаза от Серёги. — А может, и нет. У него свои заморочки были. Чего вы тут запели про него оба?

Серёга присел перед Маринкой на корточки — как перед ребёнком.

— Митяй за нас с тобой погиб, Маришка! — проникновенно произнёс он.

Это не укладывалось у Маринки в голове, и Маринка упрямо молчала.

— Он за мной к Алабаю пришёл. Там, на отвалах, он говорил, что твой дядя нас грохнет с конца командировки. Митяй звал сбежать, а мы скосячили, вот он и полез