Леха - Николай Берг

Боец сел поудобнее, строго посмотрел на пленного, тот как-то ежился после холодной ночи, и видок у него был убогий.

Первым встал Середа, хмурый и помятый. Не сравнить с вчерашним совершенно, два разных человека. Бурча что-то под нос, словно старый дед, принялся копаться в куле с едой. Семенов молча смотрел, как артиллерист вытянул бутыль с самогоном, потом достал из странной кожаной торбы блеснувший тусклым серебром стаканчик и налил себе туда пальца на два. Маханул залихватски, рукавом занюхал. Потом, словно устыдившись, потянул круглое ядро арбуза, достал из той же кожаной торбы незнакомый ножик и с треском арбуз разрезал.

– Будешь? – спросил часового, отчекрыжив добрый ломоть.

– Не рановато пить, с утра-то? Нам бы ноги уносить надо, – отозвался шепотком Семенов.

– Нет, я меру знаю.

– Все так говорят. А тебя развезет после вчерашнего, и возись с тобой потом…

– Рука разболелась. Спирт унутренне – он лекарство! – отозвался тихо Середа, протянул товарищу кусок арбуза.

Глядя неодобрительно, но держа при себе все, что хотел было сказать по поводу утреннего пития, боец взял холодный мокрый ломоть и куснул. Тут же сплюнул, удивленно вытаращился на артиллериста.

– Оно что, испортилось, что ли? Это как такое?

Арбуз мало того что не был сладким, он даже и кислым-то не был: вкус странный, непривычный, и в рот такое не лезло совершенно.

– Как это жрать? У меня баба раз грибы-соленики попортила – вот такие же на вкус были, плевались потом три дня! – возмутился Семенов, в самом деле отплевываясь.

– Нормальные кавуны, – пожал плечами Середа и посмотрел непонимающе.

– Шутишь?.. – не поверил боец.

– Ты просто раньше их не ел, потому и непривычно. Может, сало ты тоже не ешь? – с надеждой осведомился артиллерист.

– Размечтался! То ж сало! А получается, что надавали тебе эти Гогуны всякого непотребного. Это ж, считай, четверть веса несъедобна.

– Это точно, даже больше. Тебя вот отдали, несъедобного, – фыркнул Середа.

– Ну за это я на них не в обиде. А с харчами по-прежнему затык. Да еще и рот лишний образовался. Разве что его вот арбузами этими кормить, – кивнул на сидящего Стецько боец.

– Дело такое, что мне пришлось выкручиваться: ну не мог я с них требовать просто жратву типа муки или картофана. Это бы роль испортило. Вот заказать закусь к пирушке – это вписывалось. Потому у нас скорее не еда, а закусь. Которая тоже еда. Хотя и не вся, – пояснил артиллерист. Принятый самогон развязал ему язык.

Семенов кивнул. Что толку пояснять, он ведь и сам там был, все своими глазами видел. То есть одним своим глазом, если уж быть точным. Второй-то и сейчас не мог толком в щелочку между опухшими веками глядеть, сидел, как в норе.

– А тебе что-нибудь дали эти конокрады? До того, как отбуцкали? – словоохотливо спросил Середа.

– Почему конокрады?.. А, ну да, понял! Картошки мешок здоровый дал, ласковый сукин кот. Картохи от души отсыпал, хитрозадый селянин, причем прошлогодней, с ростками, и много – сколько смогу унести. Уже должна молодая картошка пойти, а старую все равно выбрасывать или теленку-поросенку давать – вот как славно все срастается. И обосновал тем, что лошадь в хозяйстве – это не только помощь, но и хлопоты: мол, и немцы, и наши могут привлечь по разнарядке бесплатно к хозработам в качестве возничего-грузчика, а то и вовсе реквизировать гужевой транспорт.

– Понятно. Ну а как пошел с мешком – так и взяли, ясно. Что ж сказать – грамотно все сделали. Старшина, хочешь моченого кавуна? – окликнул артиллерист продирающего глаза Леху.

Тот посмотрел непонимающе, кивнул, благо жрать хотелось, но организм соленье это не принял, плеваться стал менеджер – не хуже Семенова. Проснувшийся посреди этого лицедейства бурят от угощения отказался сразу и бесповоротно.

– М-да, ничего-то вы не петрите в колбасных обрезках, – печально констатировал провал знакомства с украинской кухней Середа.

– Ну не лезет… – откликнулся Семенов. Ему чуточку было приятно, что не он один от арбузов моченых в восторг не пришел. С другой стороны – только чуточку. Четыре арбуза, оказавшихся бестолковым грузом, резко уменьшали количество годной еды, и потому получалось, что дня три-четыре можно быть сытыми, а потом опять придется рисковать головой.

Почему-то вдруг вспомнилось, как в его деревне насмерть били попавшегося конокрада; подумалось, что и впрямь Гогуны эти кроме того, что бандиты, так еще и конокрады, лошадку-то хромую отняли. Что с крестьянской точки зрения делало их совсем паскудными. Воров в деревне не привечали, но конокрады стояли наособицу – их старались убивать при поимке, причем всем селом, чтобы спрос был с общины. Вор, укравший у крестьянина лошадь, обрекал его на нищую жизнь, опрокидывал всю его семью в лучшем случае в батраки.

– Я вообще-то в ваших пехотно-артиллерийских делах не очень понимаю, – издалека начал свою речь Леха, отплевавшись от арбуза.

– Но с точки зрения авиации? – подсказал ему Середа.

– С точки зрения авиации пьянка с утра всегда кончалась хреново. А иногда и хреновее некуда, – обрезал его потомок.

И надо сказать, что в этот момент даже Семенов на минутку забыл, что это говорит ряженый, вполне это прозвучало по-старшински.

– У него рука разболелась. Вот он и принял, – вступился за артиллериста Семенов.

– Понимаю, – кивнул потомок.