Фантазеры - Владимир Юрьевич Белов

Фантазеры

ОТВАГА

1

В школах изучают океаны:

Тихий, Ледовитый океан…

За окошком в пелене тумана

Движется к востоку неустанно

Кораблей усталый караван.

И мальчишки трогают гитару,

Тонкую гитарную струну.

Тучи растопыренным кальмаром

Медленно ложатся на волну.

Черенками недопетых песен

Через океан обломки мачт.

Значит, ураган накуролесил,

А потом он голову повесил,

Снова проиграв коронный матч.

Юноши идут сквозь океаны,

Попадают в плотную струю,

Но несут сквозь волны неустанно

По широтам, по меридианам,

В голубом безоблачном краю,

Над великой бездной океана

Озорную песенку свою.

Двадцать — это поздно или рано?

Ветра потрясающий таран…

Мальчики поют про океаны,

Юноши уходят в океан.

2

Капитаны третьего, второго —

Мальчики из Риги и Орла —

На стальных морских ракетодромах,

До чего же далеко от дома

Ваша путь-дорога пролегла.

Поводя тяжелыми плечами,

Через океан идут валы…

Службу запивая крепким чаем,

Капитаны вспомнили отчаянных,

Тех, что не сносили головы.

Что они сумели и успели

К сорока простуженным годам?

Головы на лодках полысели,

Капитаны вроде постарели,

Столько раз встречая ураган.

Столько лет на бесконечном марше,

И решать все надо самому.

Постарели или стали старше

Моряки с таким солидным стажем,

Годы уронили за корму.

Сорок — это поздно или рано?

Воздух словно сжиженный метан.

Мальчики поют про океаны,

Капитаны знают океан.

КУРСАНТСКИЕ МОТИВЫ

Рассказы

ПЕРВОЕ УВОЛЬНЕНИЕ

Первое увольнение,

Сколько волненья!

Ночь, проведенная над утюгом.

Завтра — присяга,

Завтра салага

Внешне хотя бы пойдет моряком.

Утро. Задумчиво в зале читальном

С другом бесцельно листаешь журнал.

Дал мелодичною дудкой дневальный

На построенье сигнал.

Грянул оркестр про матросскую славу,

Руки друзей протянулись к тебе.

Знаешь ли? Знаешь… Ты начал октаву

В трудной, упрямой курсантской судьбе.

Раньше шатался в отрогах Урала —

Нож, плащ-палатка и «цейс».

Нынче наглаженный после аврала

В первый отправился рейс.

Мимо витрин, где молчат манекены

В штатских костюмах и шляпах,

Мимо влюбленных, которые, верно,

Мерзнут на каменных трапах.

Мимо… Туда, где за кожаной дверью

Палубой лег пожелтевший паркет.

Девушка в школьном переднике веером,

Может быть, ждет тебя, может быть, нет

Валкой походкой седого старпома,

Улиц вечерних встречая прилив,

Входишь в ворота знакомого дома,

Как в незнакомый залив.

СООБЩИТЕ МАМЕ…

Электричка изогнулась на повороте, исчезая за синеватым сугробом. Теперь уже некуда торопиться. Электричка ушла в Москву, а они остались здесь, рядом с Анкиной дачей.

«Сорок пять километров до Москвы и шестьсот семьдесят пять до Ленинграда. В Москве — мама, в Ленинграде — училище, которое сразу и за маму, и за папу, и за родную сестру. А я здесь, и, оттого, что рядом Анка, здесь центр моей вселенной, и никуда бы не надо отсюда ехать, но мама ждет…» — думает Кирилл и делает шаг к Анке.

Анка стоит на краю платформы, смотрит вслед уходящей электричке. Спина под серым пальто вытянута и напряжена. Такой бывает спина у прыгуна на десятиметровой вышке, когда внизу зеленеет бассейн и беспристрастно ждет судейская коллегия.

Кирилл хочет сказать: «Что ты, Анка, ничего страшного, мы поймаем попутку. Знаешь, когда опаздываешь из увольнения, то хороши все транспортные средства. Один раз я даже возвращался на поливальной машине». Кирилл делает еще один шаг и останавливается, вдруг поняв, что Анка не улыбнется, услышав про поливальную машину. И, чтобы хоть чем-нибудь заполнить паузу, Кирилл смотрит на часы и спрашивает:

— Какое сегодня число? — словно сам отлично не знает, какое сегодня число.

Когда люди говорят о времени, они всегда смотрят на часы. И еще они смотрят на них, когда не хотят, чтобы видели их глаза. Но Анка, как всегда, все поймет. Да, она всегда все понимает с того самого дня — опровергнутой теоремы и покалеченного велосипеда. Странно, что это было почти четыре года назад.

* * *

На второй год Кирилл остался потому, что проболел четыре последних учебных месяца, и, хотя относительно исправно занимался дома, не стал спорить с матерью, когда она решила, что зачеты за целую четверть и потом экзамены — это лишнее напряжение.

Кирилл знал: мать тяжело переживает, когда он в чем-нибудь не соглашается с ней сразу. Он понадеялся: в школе маме объяснят, что она не права, и тогда он свободно сдаст и зачеты и экзамены и перейдет в девятый класс.

Кирилл не сомневался в этом. Память у него была прекрасная. Однажды, выучив урок, он считал, что с ним покончено, и отвечал уверенно, но равнодушно, и оттого без особого блеска. За это ему ставили твердые четверки. Да, внутренне Кирилл был уже в девятом классе. Но произошло неожиданное: преподаватели с матерью тоже не стали спорить и оставили его на второй год.

Кирилл сначала удивился, потом обиделся и, наконец, пожалел их, пожалел, как зрячий жалеет слепых, решив использовать год для серьезных занятий логикой, математикой и гимнастикой. «Еще стихи», — добавил он и сразу постарался забыть об этом.

Кирилл спокойно начал новый учебный год, не представляя, что будут и снисходительные взгляды одноклассников, и вежливое презрение педагогов, которые, как многие люди, видят лишь следствие, не задумываясь о причинах.

— Кирилл Умаров, прошу к доске, — негромко произнес математик, — докажите-ка мне, пожалуйста, все теоремы о свойствах углов треугольника.

И Кирилл неожиданно для самого себя решил на опыте проверить логические постулаты. Для начала он взял и доказал, что сумма трех углов треугольника совсем не равняется двум d.