Дума о Кремле - Евгений Иванович Осетров

Евгений ОСЕТРОВ

ДУМА О КРЕМЛЕ

Евгений Иванович Осетров родился в 1923 году в Костроме. После окончания десятилетки в 1941 году ушел на фронт, принимал участие в боях на Смоленщине, был в числе тех, кто форсировал Десну и Днепр. После тяжелого ранения под Гомелем его демобилизовали, и с того времени он занимается литературной деятельностью, постоянно сотрудничает в местной и в центральной печати.

Евгений Осетров — автор литературно-художественных и литературно-критических книг по истории отечественной словесности и культуры. В числе его книг «Познание России», вышедшая тремя изданиями, «Живая Древняя Русь», «Поэзия наших дней», «Мир Игоревой песни», «Человек-песня», а также многочисленные статьи о стихах и поэтах, о прозе наших дней.

Писатель Евгений Oceтpoв — давний и постоянный автор журнала «Советский воин».

Кремль зимней ночью, на твоих

Стенах, бойницах, башнях, главах —

И свет преданий вековых,

И свет недавней трудной славы.

…………………………………………………

До дней далеких донеси

То отраженье, гордый камень,

И подвиг нынешней Руси

Да будет будущему в память!

А. Твардовский

ПРОЛОГ

Москва — единение прошлого, настоящего и будущего. Зримое олицетворение этой общности — Кремль, прекрасный, вечный и живой, он плывет по волнам времени, не подверженный усталости и косности. Недаром к бою курантов на Спасской башне прислушивается планета — для миллионов людей их мелодия стала спутницей жизни, ежеутренним началом рабочего дня. Город-светоч не утрачивал блеска своего даже в труднейшую военную годину благодаря поразительной стойкости сограждан-воинов, возвестивших миру: «Велика Россия, а отступать некуда — позади Москва». Об этом красноречиво напоминают ныне железобетонные надолбы на Волоколамском шоссе, Вечный огонь у Кремлевской стены и священная тень Неизвестного солдата. Недаром возник обычай — в канун Дня Победы юность несет землю, взятую у стен Кремля, в города-герои: Киев, Севастополь, Керчь, крепость-герой Брест… Таким образом, московская земля становится и почвой для новых и новых цветов Мужества. Наш взгляд пробивается через толщу столетий. Разве не с Москвой в сердце шли ратники Куликова поля и Бородина?

Московскую главу в русской литературе открывает «Задонщина», рожденная радостью победы в устье Непрядвы. Из сердца поэта вырвались слова, потом многократно повторенные Москвой: «Нам земля Русская есть подобна милому младенцу, матери своей». Трудности казались нескончаемыми, они приходили с Запада и с Востока. Максим Грек, известный публицист, нарисовал в одном из сочинений образ женщины, присевшей у дороги и окруженной дикими зверями. Таким представлялось ему положение Руси Московской. Но все перебороли внуки Дмитрия Донского! Старина и новизна становятся единой героической былью, которую в свое время с редкостной разговорной непринужденностью воспроизвел в стихах Лермонтов: «Ведь были ж схватки боевые, да, говорят, еще какие! Недаром помнит вся Россия про день Бородина!»

Петербургу — Петрограду суждено было стать городом трех революций, поддержанных Москвой и страной. Ленин вновь сделал Москву первым городом революционной страны, вставшей на путь социального переустройства, строительства нового мира. В 1922 году в Москве на Всесоюзном съезде Советов было провозглашено создание СССР. И с особой силой вспыхнула любовь к Москве.

СВЯЩЕННЫЕ СТЕНЫ

Склони чело, России верный сын:

Бессмертный Кремль стоит перед тобою;

Он в бурях возмужал — и, рока властелин,

Собрав века над древнюю главою,

Возвысился могуч, неколебим,

Как гений славы над Москвою!

Ник. Станкевич

Москва не сразу строилась…

Поговорка вспоминается, когда глядишь на зубчатые — в виде ласточкиных хвостов — кремлевские стены, оттененные густой летней зеленью, или желтизной листопада, или пылающие краснокирпичным цветом на фоне деревьев, усыпанных снегом… Всплывает в памяти давнее название: Белокаменная. Оно навсегда пристало к названию города, хотя белые каменные кружева остались во тьме времен, и только изредка перед глазами мелькнет былой белопенный узор. Но даже жившая в наши дни северная сказительница Марфа Семеновна Крюкова говаривала: «Поеду в Белокаменную…» Так, наверное, будет всегда. Белокаменной именовал Москву Пушкин, а в нашем веке — Сергей Есенин, так называют ее и поэты наших дней.

Уходит в небытие маленькая крепость-частокол Юрия Долгорукого, и ее место занимает дубовый детинец-треугольник Ивана Калиты, где еще преобладает дерево, но уже начинает излучать сияние и белый московский камень, изобильно пошедший в дело.

Воздадим хвалу дубовой крепости Ивана Калиты. Она — богатая надеждами юность, почти отрочество, но богатырская сила уже гуляет по жилочкам…

Дубовый Кремль строили два года, и был он, наверное, необыкновенно живописен. Полтыщи лет спустя, в наши дни, археологи время от времени извлекают из земных недр дубняк Ивана Калиты. Бревна нередко обуглены — устоять против огня они все-таки не могли. Первую каменную церковку долго помнила старая Москва, тяжко страдавшая от пожаров, — редкие десятилетие обходилось без огненного вала, прокатывавшегося по холмам. Конечно, по дереву плакать не приходилось — кругом в сказочном изобилии стояли вековые дубравы, и сгоревший град, как легендарная птица с красными и золотыми перьями, вновь возникал из пепла молодым и обновленным… Но поколение за поколением московитяне мечтали о камне, который бы защитил и от набегов кочевников, и от пожаров, и от местнических распрей, что не кончались. Помнила Москва и Ивана Калиту, чье имя навсегда вошло в летописи града на семи холмах. С него-то и начались московские Иваны. Калита — прозвище, означавшее «денежная сума». Когда при раскопках обнаружили кошель, точнее его останки, не только археологи, но все присутствовавшие разом вскричали: «Калита»…

А кто-то добавил: «Иван Калита».

Так в наши дни вновь прозвучало прозвище Ивана Даниловича, распространившего влияние Москвы на Новгородские и Тверские земли, Ростов, Углич, Белозеро… Без конца ездил он в Орду, истощал на подарки казну, но деньги тратились сметливым, прижимистым и упорным князем недаром. Когда по его приказанию были сняты колокола с главного тверского храма и отправлены в Москву, это должно было означать, что Москва берет верх над Тверью, своей давней соперницей. Настойчиво требовал у новгородцев серебро, полагаясь больше на силу денег, чем на меч. Медленно, но верно прибирал к рукам земли, терпеливо выжидая