Лёнька. Украденное детство - Павел Алексеевич Астахов

Павел Астахов

Лёнька. Украденное детство

Моему отцу

Алексею Павловичу Астахову

посвящается…

Книга о чуде. Проза Павла Астахова

© Астахов П.А., 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Пролог

Память, или Один из пяти миллионов

Концлагерь, или концентрационный лагерь, – специальное место, предназначенное для заключения лиц следующих категорий: политические заключенные (противники диктаторского режима), военнопленные (захваченные солдаты и мирные жители)[1].

Более пяти миллионов детей в возрасте до четырнадцати лет были узниками немецких концлагерей. По данным Международного союза бывших малолетних узников фашизма, в живых остался только один из десяти…

Эта история произошла с простым русским мальчиком Алёшей, которого в детстве все звали Лёнькой. В то время ему только-только исполнилось девять лет. Незадолго до начала войны он потерял отца и стал главным мужчиной в семье. Несмотря на юный возраст, Лёнька очень серьезно относился к возложенным на его детские плечи обязанностям. Он помогал матери вести хозяйство. Заботился о семье и близких. Ухаживал за домашним скотом. Заготавливал сено и корм для коров и свиней. Колол и пилил дрова на зиму, носил воду, разводил пчел, собирал грибы и ягоды, охотился и добывал пропитание…

Он рос настоящим помощником, храбрым защитником и трудолюбивым мальчиком. Как и все дети в огромном мире, он любил играть в мяч и догонялки, гулять с друзьями по лесам и лугам, смеяться и дурачиться, купаться в речке и озере, смотреть кино и читать увлекательные книги, бросаться снежками и лепить снеговика, строить снежные крепости и лесные шалаши, уплетать домашние пироги и сладости, ловить на удочку рыбу, гонять голубей, вырезать из дерева человечков и играть в войну…

Взрослые не умеют играть в войну, они ее беспощадно ведут, неистово уничтожая друг друга. Одни войну развязывают, другие за это расплачиваются личными жизнями и слезами, которые не просыхают на так быстро состарившихся материнских ликах.

Вместо детских забав и развлечений на долю малолетнего мальчишки выпали неслыханные унижения, безжалостные истязания, нечеловеческие страдания, мучительный голод, невыносимые пытки, непередаваемая чудовищная боль…

Произошло это почти в самой середине ХХ века, в эпоху небывалого прогресса, индустриальной революции, расцвета науки и искусства, только лишь потому, что группа чрезвычайно честолюбивых политиков во главе с молодым закомплексованным австрийским художником – неудачником, не имеющим понятия о гуманизме и милосердии, – решила объявить себя «высшей человеческой расой» и на этом основании отобрать у всех остальных людей право на Родину, дом, счастье, жизнь…

Я постарался рассказать максимально полно о том, как сложилась жизнь этого мальчика, безжалостно и незаслуженно лишенного детства, невероятным чудом выжившего в фашистских лагерях смерти, вернувшегося из немецкого рабства на Родину и научившего своих троих детей быть достойными людьми, защитниками своей семьи и страны. Он прожил долгую, сложную, тяжелую, но по-настоящему интересную жизнь.

Роман основан на документальном материале, исторических фактах, и, конечно, воспоминаниях. Он был один из пяти миллионов, и с каждым из них произошла похожая история, но этот рассказ о моем любимом папе Алексее Астахове, который не только дал мне жизнь и отчество, но главное – научил любить людей…

Часть I

Лето (Война)

Глава первая

Сенокос

…Организовать немедленное скашивание созревших и несозревших зерновых культур и выкопку картофеля, свеклы и других культур по колхозам, совхозам и другим государственным организациям и передачу скошенного и обмолоченного зерна и собранного картофеля государственным организациям Смоленского областного совета депутатов трудящихся, а также воинским частям Красной армии, оставив в распоряжении каждого колхозника полтора-два гектара зерновых культур и картофеля. Посевы всех остальных несозревших культур уничтожить путем скашивания, скармливания, вытаптывания скотом и другими способами до 15.8.41 г.[2]

Жаркий июльский день уже клонился к своему исходу, но яркое летнее солнце, кажется, вовсе не собиралось уходить на покой и стояло еще очень высоко. Воздух томился сладким многотравьем и был наполнен ароматом свежескошенного сена. Он нежно щекотал ноздри и дурманил сознание. Лёнька сладко зевнул и блаженно прикрыл глаза. Высоко в небе заливался жаворонок, ему вторили на все лады скрывавшиеся в уцелевшей от покоса траве кузнечики. Назойливые мухи и оводы дополняли этот многоголосый оркестр своим монотонным жужжанием. Сенокос завершен, и пора отправляться домой, но мягкая травяная подушка не выпускала мальчишку из своих зеленых объятий.

Паренек потянулся и еще глубже зарылся в окутавшую его зеленую перину. Он не хотел возвращаться в деревню. Сегодня с мамой они не только выполнили колхозную норму, но даже успели выкосить свой участок, отведенный для подсобного хозяйства. Коровенка – кормилица, исправно дававшая ведро молока в день, тоже ждала вкусной травки. Помимо пестрых кур и большущей Хавроньи с поросятами в их дворе также заботились о пчелах. Пасеку, состоявшую из двадцати ульев, завел еще Лёнькин отец, Павел Степанович, бóльшую часть жизни проводивший в своей лесной сторожке. Он много лет исправно служил охотоведом и тщательно, с любовью передавал Лёньке практические знания о лесных жителях и братьях наших меньших. Дед Павлик, как ласково звали его в деревне, научил сына не только выслеживать и добывать зверя, но и выживать в лесу, ухаживать за пчелами и даже качать мед. Он обучил его всем премудростям деревенского быта, которыми должен владеть настоящий мужик. Срубить дом, выкопать колодец, устроить погреб с ледником, управляться с косой и серпом Лёнька умел с тех пор, как пошел в школу.

Да и в школу нужно было добираться за десять верст в соседнее село. Туда да обратно – почти двадцать верст через лес, да вдоль озера с загадочным названием Бездон. В деревне верили, что оно и впрямь было бездонным, за что и получило такое необычное название. Невесело было бежать в мороз или в сумерках по лесу из школы вдоль этого таинственного места, но другие дороги были намного длиннее. Специально школу для детей в их деревне никто не строил. Да и ребятишек школьного возраста было всего с десяток. Все многодетные хозяйства, как правило, крепкие и зажиточные, были разорены, хозяева их выселены и сосланы еще в лихую годину коллективизации. Сохранившиеся же семьи ни усадьбами, ни огородами, ни детьми богаты не были.

Спозаранку, держась друг за друга, мальчишки и девчонки бежали в школу. Обратно в деревню