Сон без сна - Илья Бровтман

Сон без сна

Илья Бровтман

© Илья Бровтман, 2020

ISBN 978-5-0051-0514-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

У бочки

В маленьком зеленом городочке

Есть кафе, скорее даже клуб.

Называется оно «У бочки».

В гардеробе нет собольих шуб.

Без швейцара ворота Эдема,

Сам себе ворота открывай.

За столами бедная богема

Вечерами кофе пьет и чай.

А столы как бочки из-под пива.

Потолок как будто парашют.

На цепях сидения игриво

Как качели взад вперед плывут.

Музыка гремящей дискотеки

Децибелом уши не сверлит.

Кажется — все создано навеки,

Голова и сердце не болит.

Отдыхает и душа и тело.

Можешь думать, можешь пиво пить.

Можешь делать здесь любое дело,

Не стесняясь кашлять и курить.

И никто тебя не потревожит

И не станет на твоем пути.

А захочешь — кто ни будь, поможет

В разговоре истину найти.

Я сидел задумчиво с бокалом,

Кольцами, пуская едкий дым.

Был я в трансе, сердце билось вяло.

Я казалось, вечностью томим.

Первый сон

Я издал свой первый в жизни сборник

С простеньким названьем «Жизнь как сон».

Заглянуть, пытаясь, в наши корни,

Я сидел как выжатый лимон.

Сколько сердца в каждом слове, строчке,

Сколько сил вложил я в каждый слог.

Многие написаны в «У бочки»,

Кажется, что лучше я б не смог.

Вспомнил, как писал я о любимой:

«Я видел сон, как я тебя ласкал,

Молчанием твоим благословимый,

Уста к коленям милым прижимал.

Ласкал я эти локоны густые,

Стонала ты от нежностей моих.

Прости меня за эти сны пустые.

Я сон забыл и разорву свой стих».

Я этот стих эпиграфом поставил

И все стихи любимой посвятил.

Забыть себя любимую заставил,

Всю силу сердца в рифму заложил.

И ничего от сердца не осталось,

Щемящая до боли пустота.

В висках слова отказа клокотали

И рушилась хрустальная мечта.

Но я был счастлив. Счастлив той истомой,

Что сердце наполняло теплотой.

Все жгло внутри как от бочонка рома

Когда я думал о девчонке той.

Когда я вспоминал тот дивный запах

И трепет белоснежных нежных рук,

Лежащих на моих огромных лапах,

Я изнывал от сладко-горьких мук.

И я не знаю, было ль больше горя,

Иль сладость ожидания в мечтах?

Мой вольный разум, с грешным телом спорил.

Я находил забвение в стихах.

И я писал, писал как одержимый.

Пегас парил над головой моей,

И рвался в небеса неудержимо.

Я думал, думал только лишь о ней.

А образ предо мной непревзойденный,

В моих мечтах размножен в сотни раз.

И сладкою мечтою окрыленный,

Передо мною все скакал Пегас.

Нарушенный покой

Мой взгляд скользил, не видя пред собою,

Людей и бочек, выстроенных в ряд.

Глаза закрыты были пеленою,

Но замер вдруг блуждающий мой взгляд.

Туман перед глазами растворился.

Мне показалось, что я вновь уснул.

Вдруг алый ротик как бутон раскрылся,

Двумя рядами жемчуга блеснул.

Она сидела, глядя не моргая.

В глазах горел неистовый огонь.

От преисподней только шаг до рая.

Все загорится — только сердце тронь.

Мы взглядами обнялись и застыли,

И время свой остановило ход.

Как будто небеса приговорили,

Часы остановить свой хоровод.

Казалось, будто знаю эти губы

Пять тысяч лет, или хотя бы три.

И мне они так дороги и любы.

Я их устами медленно раскрыл.

Да, не приникнуть к ним я был не в силах.

Вот крепко сжата нежная рука.

Все тело, словно колос подкосило,

И все обмякло, стало как мука.

Как очутился рядом — не припомню.

Ее коснулся ласковой рукой.

И я услышал голос свой неровный:

— Спасибо, что нарушила покой.

Она своим ответом покорила,

И голосочек нежен был и тих.

Меня как будто в чем-то обвинила:

— Забудешь сон и разорвешь свой стих?

И понял я, что не имею право,

Свой стих порвать и сладкий сон забыть.

Мои стихи и чувства не забава,

Я должен всеми фибрами любить.

Мои стихи и я зачем-то нужен.

Читают их и помнят наизусть.

И буду я еще кому-то ссужен.

Как сигаретный дым исчезла грусть.

Румянец вдруг зардел на щечках белых.

Она мне стала близкою такой.

И наклонившись непослушным телом,

Я локон взял шершавою рукой.

Вдруг небо стало светлым и счастливым.

Светила путеводная звезда.

Она шептала голосом игривым

Слова, что я не слышал никогда.

С минуты той земля вращалась снова.

Счастливые мелькали вечера.

В стихи опять легко ложилось слово,

И тело жгла любовная жара.

Я вечерами, а потом и днями,

А после и ночами был лишь с ней.

Обнявшись, мы неслись под облаками.

И я не видел ни ночей, ни дней.

Я понял, для чего Творец дал губы —

Для поцелуев и для нежных слов.

Когда кого-то очень крепко любим,

Вся жизнь — чреда неповторимых снов.

По вечерам мы были с ней в «У бочки».

Я кофе пил, читал свои стихи.

Потом любви неистовые ночки,

А днем в стихах замаливал грехи.

Бежали дни, она была на свете,

Мне ближе всех и я делился с ней,

О каждом друге, о певце, поэте.

Жизнь состояла из ночей и дней.

Я ей давал всю душу без остатка.

Не требуя обратно ничего.

Мне было от любви тепло и сладко,

Легко и весело, счастливо и светло.

Она была все ближе и дороже.

Я кончил новый сборник: «Жизнь без сна».

Я понял, что любовь так много может.

Настало лето, кончилась весна.

А лето наши души не тревожит.

Мой лучший друг в своих стихах писал:

— Рожденный только