Н. А. Некрасов. Биография - Сергей Петрович Андреев

Сергей Андреев

Н. А. Некрасов

Биография

I

Этот полуразрушенный помещичий дом, угрюмый, похожий на тюрьму, стоял у самой дороги. Дорога шла из Москвы и, нескончаемая, бесконечно длинная, вела в дремучие, неисхоженные сибирские леса.

Весной и в холодную осеннюю слякоть и туман, в летний зной и в метельные зимние дни раздавался на этой дороге холодный и тихий кандальный звон.

Тяжелым, усталым шагом шли по ней в далекие сибирские тюрьмы закованные в кандалы арестанты.

Когда проходила партия кандальников, из мрачного дома выбегали на дорогу дети — посмотреть на этих бредущих в страшную даль людей. Из детей один — невысокий, коренастый мальчик — как-то особенно внимательно и печально смотрел на усталых и измученных людей. И, глядя на них, раньше чем о преступлении, он узнавал о наказании и безмерном горе людском.

За домом, невдалеке, текла величавая Волга. На реке глухо шумели камыши, а вдали виднелся синий бескрайний лес. Мальчик, — так внимательно и нередко со слезами смотревший на кандальников, — часто убегал на Волгу и любовался ею.

И вот, однажды, забывшись в мечтах, он был пробужден негромкими, хриплыми стонами. Низко склонив головы, свесив руки, в лохмотьях, с выражением мертвой покорности на изможденных лицах, берегом шли бурлаки. Он пошел за ними.

Когда бурлаки остановились, сняли лямки и стали варить нехитрое свое варево, он подслушал их разговор.

Угрюмый, больной и тихий бурлак со спокойно-безнадежным взором, оборванный, глухим голосом жаловался на растертое лямкой плечо и говорил, что хотел бы умереть к утру. Он умолк и лег навзничь.

Лишь поздно вечером, без шапки, чуть живой, вернулся мальчик домой. Наутро он опять побежал на реку. И, стоя на берегу родной реки, он горько и долго рыдал. И тогда же назвал он великую реку рекою рабства и тоски.

Вот те картины, которые видел Некрасов в детстве.

А в доме господствовал его отец, жестокий и разнузданный крепостник, всю жизнь мучивший подвластных ему крестьян. Одно время отец Некрасова служил исправником. При поездках по своему району он иногда брал с собою и сына, и мальчик был свидетелем жестоких расправ с крестьянами, свидетелем того, как в ногах у отца валялся какой-нибудь избитый в кровь и часто ни в чем не повинный крестьянин. Глубокую неприязнь, доходившую иногда до ненависти, питал Некрасов на протяжении всей жизни к своему деспоту-отцу.

В знаменитом стихотворении «Родина», вспоминая детство и отца, Некрасов писал:

И вот они опять, знакомые места,

Где жизнь отцов моих, бесплодна и пуста,

Текла среди пиров, бессмысленного чванства,

Разврата грязного и мелкого тиранства;

Где рой подавленных и трепетных рабов

Завидовал житью последних барских псов,

Где было суждено мне божий свет увидеть,

Где научился я терпеть и ненавидеть…

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

И на бок валится пустой и мрачный дом,

Где вторил звону чаш и гласу ликований

Глухой и вечный гул подавленных страданий,

И только тот один, кто всех собой давил,

Свободно и дышал, и действовал, и жил…

В доме, где господствовал этот дикий крепостник, затворницей жила несчастная мать поэта —

Треволненья мирского далекая,

С неземным выраженьем в очах,

Русокудрая, голубоокая,

С тихой грустью на бледных устах…

Нелюбимая мужем, который нередко поднимал на нее руку, а иногда, для потехи, привязывал к дереву, оставляя без пищи и питья, она нежно и жалостливо любила своих детей. Образ страдалицы-матери навсегда остался самым святым воспоминанием поэта. Через много лет после ее смерти он писал:

Повидайся со мною, родимая!

Появись легкой тенью на миг!

Всю ты жизнь прожила нелюбимая,

Всю ты жизнь прожила для других.

С головой, бурям жизни открытою,

Весь свой век под грозою сердитою

Простояла ты, — грудью своей

Защищая любимых детей.

И гроза над тобой разразилася!

Ты, не дрогнув, удар приняла,

За врагов, умирая, молилася,

На детей милость бога звала.

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

Я кручину мою многолетнюю

На родимую грудь изолью,

Я тебе мою песню последнюю,

Мою горькую песню спою.

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

Треволненья мирского далекая,

С неземным выраженьем в очах,

Русокудрая, голубоокая,

С тихой грустью на бледных устах,

Под грозой величаво-безгласная, —

Молода умерла ты, прекрасная,

И такой же явилась ты мне

При волшебно-светящей луне.

Много поколений плакало над этими стонущими и рыдающими стихами. Со слезами читал их и сам Некрасов.

Стоны бурлаков, звон кандалов, тысячелетнее страдание, великая скорбь народная поселяли в его детской, открытой, восприимчивой к чужому страданию душе гнев против угнетателей и великую любовь к угнетенному. Те же чувства и страстную жажду правды вкладывала в душу сына и несчастная мать его:

Не робеть перед правдой-царицею

Научила ты музу мою.

И когда тяжело было сыну, когда сгибался он под грозной тяжестью судьбы, колебался, отступал, — он звал на помощь этот святой образ, и укреплялись иссякающие силы:

Увлекаем бесславною битвою,

Сколько раз я над бездной стоял,

Поднимался твоею молитвою,

Снова падал — и вовсе упал!..

Выводи на дорогу тернистую!

Разучился ходить я по ней,

Погрузился я в тину нечистую

Мелких помыслов, мелких страстей.

От ликующих, праздно болтающих,

Обагряющих руки в крови,

Уведи меня в стан погибающих

За великое дело любви!

Вот та обстановка, в которой прожил Некрасов свои детские годы в родовом поместье отца Грешневе, в Ярославской губернии. Сюда он был привезен ребенком с юга, из Подольской губернии, где и родился (в 1821 году, 22