Империя порока. Блудницы, проститутки и содержанки в царской России - Ника Марш

Ника Марш

Империя порока. Блудницы, проститутки и содержанки в царской России

© Ника Марш, текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Пролог

Знаменитый лейтенант Петр Шмидт, которого мы знаем по мятежу на крейсере «Очаков»[1], в юности взял в жены проститутку с Выборгской стороны. А ведь будучи офицером, он не имел права жениться на женщине такого низкого происхождения и столь сомнительных занятий. Почему же Шмидт решился на этот шаг? Просто он от всей своей широкой юной души пожалел несчастную.

Николай Платонович Огарев, друг и соратник Александра Герцена, закончил свои дни подле продажной женщины Мэри Сэтерленд из английских трущоб, вместе с которой воспитывал ее сына от другого человека. Критик Николай Добролюбов едва не женился на проститутке, и только вмешательство друзей остановило его. Что греха таить: в XIX столетии проституция стала обыденным явлением для русского человека. О нем знали, потому что оно нисколько не скрывалось. Сам император Николай I сделал продажную любовь частью повседневной жизни. По всей видимости, он руководствовался простым принципом: не можешь побороть явление – возглавь его!

Однако до Николая Павловича Романова с проституцией в России в основном пытались бороться. Причем порой очень жесткими методами! «Ночных бабочек» вывозили в далекий холодный Иркутск, понижали в правах, били и вырывали им ноздри. При Павле I их обязывали носить желтые платья – отличительную «униформу». Пойманных вторично наказывали кнутом.

Подпольные заведения, где предоставлялись интимные услуги, в XVIII веке закрывались, а женщин наивно пытались переучить на портних или горничных.

Но была и другая торговля женщинами, которая официально таковой не признавалась. Например, крестьянки из Валдая, прославленные Пушкиным, довольно длительное время считались легкодоступными девушками. Свои прелести они нередко меняли на деньги, что в трудную пору позволяло выжить их родным.

У податливых крестьянок (чем и славится Валдай)

К чаю прикупи баранок и скорее приезжай…[2]

Итак, и Пушкин, и его адресат отлично знали, о чем идет речь…

А владельцы крепостных красавиц? В материалах дела, посвященного помещику Льву Измайлову[3], прямо говорится, что он неоднократно предоставлял подневольных ему женщин и девушек в пользование друзьям или заезжим родственникам. Он был далеко не единственным, кто занимался такими вещами. И не единственным, кто собирал целые «серали» для собственных утех, причем попадали туда часто и совсем юные крестьянки, почти девочки. Даже тогда об этом явлении не говорили как о проституции. На самом же деле подобное положение вещей мало чем отличалось от выхода на панель. А забавы барчуков с молоденькими дворовыми считались рядовым положением вещей. Да что там! У солнца русской поэзии, у Александра Сергеевича Пушкина, была связь с дворовой. От Толстого прижила ребенка его же крепостная, и всякий раз, когда женщину звали в барский дом мыть полы, супруга Льва Николаевича, наслышанная о похождениях графа в юности, едва сдерживала свой гнев.

Была еще одна особенность общества того времени: представительницы вполне благопристойных профессий (в настоящее время никак не ассоциирующихся с продажной любовью) не имели шанса на достойную партию, потому что их воспринимали словно… падших. Ни одно благородное семейство не захотело бы породниться с балериной или актрисой, с танцовщицей или белошвейкой (впрочем, судьба часто бывает иронична, и, вопреки мнению людей, даже таких женщин брали в жены, причем великие князья).

Представительницы вышеупомянутых профессий нередко становились содержанками. Для них часто просто не оставалось другого пути. Проститутками их никто не называл, это слово не сразу прижилось в обиходе, но относились к ним ровно так же – с легким презрением и брезгливостью. Парадокс: легко парящим на сцене девушкам в тоненьких платьях с удовольствием аплодировали, воспевали в стихах их стройные ножки, дарили цветы и драгоценности… Но желающих взять их в жены, особенно среди представителей дворянства, обычно не находилось. Самая обычная двойная мораль!

Итальянская оперная дива Лина Кавальери[4] получила за свою жизнь 800 предложений руки и сердца. Она была настолько хороша собой, что ее портреты расходились огромными тиражами. Лина – одна из первых знаменитостей в истории, чей образ стали по-настоящему эксплуатировать в предтече глянца. Открытки, афиши, буклеты и просто фотоснимки – все это с успехом продавалось в европейских странах. Но русскому аристократу, влюбленному в красавицу князю Александру Барятинскому, не позволили жениться на ней. Лина – в глазах княжеской семьи – выглядела недостойной женщиной. Падшей. Петь позволялось и дворянкам, их специально обучали этому приглашенные учителя. Они могли выступать на домашних концертах, благотворительных вечерах и даже перед императорской семьей (таким образом концертировала, например, известная в XIX веке дворянка Прасковья Бартенева, а князь Николай Юсупов с радостью принимал участие в театральных постановках). Но петь на настоящей сцене – уже другая история. Пусть Кавальери и не называли проституткой, но Барятинские относились к ней именно так. К слову, Бартеневу превозносили при жизни, и сама признанная дива Генриетта Зонтаг[5] высоко ценила ее талант, да и называли Прасковью не иначе, как «московским соловьем»… Но она не вышла замуж.

Итак: принимать ухаживания богатого поклонника и его дары – недостойно для девушки. Подарки мог дарить только нареченный, жених или близкий родственник. Во всех прочих случаях от подношения следовало отказаться. Исключение – дар императора. При этом каждый прекрасно знал, что та или иная молодая особа была выдана семьей замуж только потому… что ее муж являлся обладателем огромного состояния. Юность и красота приобретались в обмен на дворцы и внушительный счет в банке. Вполне себе узаконенная проституция…

Изучая жизнь русского общества, крестьянства, дворянства и купечества, я поняла, что невозможно обойти стороной столь деликатную тему. Продажная любовь существовала, позже у нее даже появились собственные законы (и порой весьма жесткие). Николай I решил поставить на учет тех, кто торговал собой. Провозглашались принципы, которые в идеале могли спасти жизни многих женщин, обезопасить тех, кого вовлекали в проституцию против воли или эксплуатировали без зазрения совести. Но, как часто бывает, замысел разошелся с реализацией. Получилось, что, вскрыв ящик Пандоры, русское общество обрело язву, которая разрасталась, ширилась, гнила и поглощала огромные людские ресурсы. Проституция стала для императорской России одной из самых черных трагедий.

Многие изначально неодобрительно отнеслись к нововведению императора Николая I. Говорили, что своим решением он сделал возможным то, с чем долго (пусть и безрезультатно) боролись. Постепенно негатив нарастал, и дома терпимости стали закрывать во многих российских губерниях просто под давлением обывателей. Старались позабыть, что такое явление вообще когда-то процветало на улицах.

Нужно откровенно признаться: судьбы женщин, вовлеченных в проституцию, часто откровенно ужасные. Разбирая истории о том, как их сманивали, покупали, крали и буквально заставляли продавать свое тело, начинаешь испытывать чувство невероятного гнева: это действительно самая темная страница истории. Она намного страшнее и безумнее даже… крепостного права. И ее изучение дает ответ на вопрос: а нужно ли вообще когда-нибудь задумываться о легализации этого явления? Полагаю, вы легко найдете его в моей книге.

И наконец, процитирую посвящение, написанное Куприным в качестве эпиграфа к «Яме»:

«Знаю, что многие найдут эту повесть безнравственной и неприличной, тем не менее от всего сердца посвящаю ее матерям и юношеству».

Часть 1 От князя Владимира до Николая I

Глава 1. Распутство в Древней Руси

«Лучше смерть, чем долгая жизнь в нищете.

Как и Соломон сказал:

“Ни богатства, ни бедности, Господи, не дай мне.

Если буду богат – возгоржусь,

Если же буду беден – задумаю воровство и разбой,

Как женщины – распутство”».

Этим строкам около восьмисот лет. Их написал