Запретная. Враг отца - Марианна Кисс

Запретная. Враг отца

Марианна Кисс

Пролог

Федеральная тюрьма

— Смотри, какая сучка… молоденькая…

— Да там и сисек ещё нет, — ржёт Щербатый.

— Какая разница тебе ты что на сиськи будешь смотреть, главное — дырочки и язык.

— А прощупать?

Грохнулась об пол штанга, ударилась о стойку, я обернулся.

— Заткнитесь, уроды, ничего не шарите в искусстве, дайте послушать, — рыкнул Бес.

Его шестёрки сразу заткнулись.

Не смотрю на экран.

Бес нащелкал на телеке какой-то фестиваль или конкурс молодых дарований. Просвещается. Старый пердун. Ему на девок только по телеку смотреть, у него вышка. Пожизненное. Любит про искусство послушать. А так как он тут бугор, то и всем приходится треньканье слушать.

Да, мне, собственно, похер. Я свои последние тюремные деньки усиленно занимаюсь. Чтобы кулак у меня был твёрдый, когда маленькому, старому гадёнышу Оравину буду ебальник чистить.

Очень хочется. Коплю злость и силу.

Обернулся, глянул на главного, тот залип на экране. Ну, и я повернул голову, что там такого, отчего эти недоделанные ржут.

Девчонка эмоционально играет на рояле. Волосами трясёт, грудью, руками… красиво, да. Но это не моё.

Люблю порно и шлюх, а это для какого-то сосунка прыщавого, ну и бля Беса, старого импотента.

Отвернулся, снова оценил свою мышцу и предплечье, сильнее сжал гантель. Хорошо хоть в тюрьме прокачался, на воле не до того. Там я богатый, уважаемый человек… был.

Сгибаю, разгибаю. Раз-два. Туда-сюда. Хоть какое-то занятие. Блядь. Это тебе не финансами ворочать. Тут много ума не надо.

Да конца срока меньше года. Пока занимаюсь своим физическим здоровьем, духовным, потом займусь, когда откинусь. Вот тогда я так навдохновляюсь, выебу всех, кто хоть сколько-то будет подходящим.

— Гля чё делает, ёп твою мать… и кто такую захочет, у неё же с головой не в порядке, одни ноты на уме, — снова ржёт Скунс.

— Заткнись, сука, я слушаю, не видишь, — рычит Бес.

— Прости, прости, не выдержал…

Последние аккорды даже меня заставили обернуться. Глянул на экран. Девица встала, мило так кланяется. Довольная, раскраснелась… ещё бы. Всё равно не моё. Молодая. Невинная. Я люблю опытных.

Зал взорвался аплодисментами.

— Да, девчонка огонь, — осклабился главный.

Из телека ведущий вещает:

— Перед вами выступала лауреат конкурса молодых дарований имени Ростроповича, Софья Оравина.

И тут мне словно по коже огнем провели. Раскаленным железом к груди припечатали.

Оравина?

Софья Оравина?

Дочь его!

Софья Оравина — дочь человека, который меня сюда упрятал!

1

Софья

Закрыв глаза, повторяю Патетическая сонату. Третью часть. Мою любимую. Играю её в перерывах между разбором нового материала. Просто для отдыха. И для того чтобы ещё раз услышать эти звуки, от которых я вхожу в стояние странного любовного транса.

Почему любовного, потому что любви у меня никогда не было, и с такими темпами никогда не будет.

Я говорю о той другой любви, которая снаружи. За окнами, за стенами. Которая кипит в свободном от нот мире. Но только пока без меня.

Сейчас моя единственная любовь — музыка.

Всю жизнь я пробираюсь сквозь эту любовь, иногда ненавижу, иногда снова люблю. Пылаю страстью. Горю и потухаю. А потом снова загораюсь. Я точно знаю, это со мной навсегда, кто бы, когда не появлялся в моей жизни и не исчезал, музыка будет со мной всегда.

На уровне импульсов витающих в воздухе, едва ощутимых вибраций, ощущаю бесшумные шаги папы. Приближается на носочках. Думает, я не слышу.

Он любит подслушивать, подойдя поближе к двери моей комнаты.

Странно, я совершенно не волнуюсь в зале, где полно разных звуков, где сотни глаз смотрят, и сотни ушей слушают, как я играю, но здесь, дома мне все мешает, даже присутствия папы не могу выносить. Когда занимаюсь, требую, чтобы он не входил.

— Пап, я тебя слышу, — говорю, не открывая глаз, перебирая пальцами по клавишам дореволюционного отреставрированного Беккера.

Ни один другой рояль я не люблю так сильно. Но всё равно когда-нибудь мечтаю изменить моему старичку. Это потом, когда я стану известной пианисткой и у меня будут деньги на самый лучший Стенвей.

Сейчас даже мой папа, довольно небедный человек не может себе этого позволить. Я знаю, у него достаточно денег, но в силу разных неизвестных мне причин, он не может совершить подобную покупку.

— Всё, всё, не мешаю, — папа уходит так же, на цыпочках.

Я улыбнулась, не открывая глаз.

Природа наделила меня исключительным слухом. Я слышу фальшь и гармонию не только в нотах, но и в окружающих звуках.

Последний аккорд. Грациозно изгибаю кисти руки, кладу ладони на колени.

Это папа говорит — грациозно, сама я бы такого о себе не сказала.

По утрам, перед тем как уехать на работу в министерство, папа приходит поцеловать меня.

— Тук-тук, уже можно к тебе входить? — папа заглянул в комнату.

— Можно, — оборачиваюсь.

— Сонечка моя, жаль твоя мама не видит, какая ты стала, — сейчас, как обычно, потоки умиления и любования мной.

— Она видит, — киваю на портрет моей мамочки.

— Да, она делает все, чтобы тебе было ещё лучше, — соглашается папа.

— Куда уж лучше, пап? — я посмотрела в его глаза, показалось, сегодня он какой-то грустный. — Что-то случилось? Это на работе?

— Нет-нет, — поспешно отвечает, подошел, поцеловал меня в лоб, — ладно, мне пора. Дела государственные не ждут.

Я встала со стула, обняла его, а он меня как-то странно обнял, не как обычно.

Возможно, показалось, но я почувствовала какую-то тревогу.

— Будешь заниматься?

— Да. Одно место туго идёт, — кивнула снова садясь.

— У тебя туго? — потрепал по плечу.

— И такое бывает, — перелистнула ноты.

— Эти пальчики не могут играть туго, — взял мою ладонь, поднёс к губам.

— Ещё как могут.

— Ну, все, я ушел, машина ждёт, — он направился к двери.

— Давай, — я махнула, не оборачиваясь, и сразу тронула клавиши подушечками пальцев.

Давид

Лимузин остановился у здания. Охранник вышел из машины, просканировав территорию, открыл мне дверь.

Я неторопливо поправил манжету рубашки, затянувшуюся на сантиметр дальше под рукав пиджака.

Не люблю когда что-то неидеально.

Прошел в холл. Мимо металлоискателей и сотрудников ЧОПа.

Небрежно, сунув руки в карманы, подождал, пока охрана проверит лифт.

Поднялись на этаж. Прямо по коридору меня уже ждут в самом дальнем кабинете.

Дверь распахнулась.

— Добрый день, прошу вас, — секретарь в строгом черном платье и элегантных туфлях мило улыбнулась, приглашая меня.