Буду ведьмой - Лия Романовская

Минут пять я буквально не могла оторвать взгляд от длинных обтягивающих кожаных брючек кофейного цвета. Кожа на них была настолько мягкой и приятной на ощупь, что хотелось немедленно надеть их, чтобы почувствовать эту мягкость на себе. К брючкам я подобрала пару свободных рубах с длинным рукавом и тонкий ремешок с металлическими шипами. К ковбойскому наряду, как я мысленно его окрестила, нашлась замечательная шляпка с маленькими полями и короткие ботинки на маленьком широком каблуке.

Несколько маек, пара длинных юбок, две курточки и жилет, три комплекта нижнего белья и отдельно несколько пар трусов.

Все как в лучших домах, никаких тебе средневековых панталон и ста двадцати подъюбников.

Ткани выбирали долго. Очень долго. Для этого специально прошли в соседний зал, где десятки длинных рядов заполнили всевозможные рулоны из шелка и хлопка, сатина и льна, меха и кружева.

В итоге к уже имеющимся заказам одежды добавились еще варианты того же фасона, но из различной ткани.

В конце концов я силой воли заставила себя остановиться, опасаясь все же, что могу разорить бабушку, а мне еще с ней жить. Бабуля кстати заодно обновила и свой гардероб, для чего с нее тоже сняли мерки.

— Гиль, а почему нельзя просто наколдовать одежду, ну как ты мне халат тогда? — мы уже покинули гостеприимную хозяйку ателье, пообещавшую уже завтра закончить наряды и доставить их нам домой, и прогуливались по мостовой.

— Так ты понимаешь, что халат… он раз и исчез. Всяко с колдуньями бывает. Да и вспомни, ощутила ли ты тепло и мягкость того халата? А и правда ведь, мне тогда так понравилось что он вдруг появился из ниоткуда, что я даже и не подумала об этом.

— Нет, не чувствовала.

— То-то же. Волшебство оно не материально. Ты не ощутишь его аромат и свежесть, мягкость и тепло, энергию. Человеку важно осязать, получая от этого одно из главных удовольствий. Обоняние рождает вдохновение. А наколдованный халат дает лишь видимую защиту от наготы. Только и всего. Он всего лишь услаждает взор, но не душу.

На широких улочках Табаты было весело и шумно: тут и там сновали клоуны с огромными белыми шапками сахарной ваты. Там же впервые я увидела бородуля. Один в один наш сказочный гном, как срисовали. Пока шли, бабуля травила какие-то байки и тут только я вспомнила о Барсике.

— А где мохноног?

Глава 4

Бабуля моя как всегда захихикала и развела руками:

— Ты понимаешь… наш мальчик очень полигамный в отношении дам. Уж сколько я его ругала, все без толку. Пока дома сидит, ни одну не вспомнит, но стоит только выйти на улицу… тушите свет. Ты знаешь сколько уже кошек мне котят подбрасывали, а?

— Серьезно? — я кажется даже рот приоткрыла от удивления.

Вот это лысое милое мохноногое существо — многодетный отец-гуляка? Ну кто бы мог подумать!

— А то! Я на десятой кошке считать перестала.

Мгм… это же как минимум десять котят! Ну Барсик, ну негодяй, я тебе устрою, как только домой вернешься.

Бабушка видимо прочла все на моем лице, потому что тут же замахала руками, мол она мне ничего не говорила и вообще пошутила. Ага, щас прям, так я и поверила. Нет уже, хватит с нас брошенных детей. Я его вмиг заставлю всех котят признать и принимать участие в их воспитании. Жениться он на всех кошках конечно не может, хотя…

— У вас многоженство разрешено?

— Ну уж нет! — Гиля правильно поняла мои намерения и замахала руками, — ты из моего дома кошачье царство устроить хочешь? Нет, нет и нет!

— Так разрешено?

— Нет, конечно. Можно разве?! Я и не слышала от таком, негоже это.

— И то верно! Он хоть алименты платит?

— Что? — вытаращила на меня глаза моя старушка.

— Деньги на содержание детей.

Она лишь руками развела.

Ну Барсик, ну ловелас облезлый! Я тебе покажу, как безотцовщин плодить.

Гуляли мы долго и я успела жутко проголодаться, о чем и сообщила бабе Гиле.

Дома нас ждал сюрприз. Возле двери, свернувшись калачиком, сладко сопел Барсик. Хвост, измазанный чем-то красным, мерно постукивал по крыльцу, а на мордочке застыла умильная улыбочка. Но только меня было не обмануть эдакой мимимишностью, я прекрасно помнила, что где-то плачут от горя брошенные котята и сердце сжималось от боли за малышей и от злости на моего фамильяра.

Послали же Боги стервеца!

Поэтому я, ничуть не стесняясь слегка пнула кота под лысый зад носочком тряпичной балетки, приобретенной недавно в обувной лавке и лысик, не ожидавший такого вероломства, аж подпрыгнул. В глазах его застыли непонимание и обида, да такие, что я даже устыдилась на секунду. Но только на секунду, потому что перед глазами снова замаячили брошенные детки этого гуляки.

Гиля же невозмутимо перешагнула через Барсика, и вошла в дом.

— Иди сюда, разговор есть, — прошипела я, и мохноногий негодяй, не посмев меня ослушаться, нехотя поплелся следом.

Дома я два часа отчитывала собственного фамильяра, на что тот жалобно кряхтел что-то в свое оправдание и прикрывал лапой бесстыжие глаза. Скажу честно, в какой-то момент мне даже стало его жалко, такой несчастный вид у него был.

— Ты Васенька пойми, — начал он, но я твердо перебила его, напомнив как меня всегда звали и звать будут независимо от мира и чего бы то ни было еще.

— Ну да, я и говорю, ты меня Яся правильно пойми. У меня ж даже примера перед глазами не было. Отец нас с мамой и братьями бросил, когда мне всего месяц был. Мать тянула нас одна…

— Врет! — безжалостно припечатала бабуля, проходя мимо, — он эту историю всем рассказывает, и жучкам своим тоже. Он при дворе родился и Илия его сразу