По обе стороны океана - Даниил Григорьевич Гуревич

стороны был двоюродный дядя Юра Белинский. Необычный, талантливый человек с очень несчастной судьбой. Он был сыном польского аристократа Белинского, которого отец послал по каким-то делам в Санкт-Петербург. Там тот случайно повстречался с очень красивой еврейской девушкой. Это была двоюродная сестра моей бабушки, жившая в столице. Поляк влюбился мгновенно и с такой страстью, что не раздумывая отказался от своего прошлого и женился на еврейской красавице. Вскоре у них родился сын. Юра Белинский, закончив архитектурный факультет уже Ленинградского университета, стал очень талантливым архитектором. Он построил в Ташкенте здание академии наук, а в Ленинграде – одну из самых красивых станций метро «Маяковская». Кроме любви к архитектуре у него была страстная любовь к старым американским фильмам. Он был общественным директором Кинотеатра старого фильма при Дворце культуры имени Кирова. И все это: и карьера архитектора, и Кинотеатр старого фильма в одночасье было уничтожено. Его соседи по коммуналке донесли, что к нему приходят молодые мужчины, и они там занимаются непотребством. Пришла милиция, сделала у него обыск, во время которого они нашли фотографии голых мужчин. Был суд, и Белинскому дали три года «химии». Оттуда он вернулся ослепшим, постаревшим и сломленным человеком. Чем он занимался потом, я уже не помню.

* * *

До сих пор в памяти: у нас на Жуковского во время какого-то праздника мы с Юркой, якобы играя, прячемся за висящими на вешалке пальто и достаем из карманов мелочь. Посчитав монеты, мы увидели, что там вполне достаточно на один дневной билет в кино. Мы решили пойти и посмотреть нашумевший тогда фильм «Следы на снегу». Чтобы пройти в кино по одному билету, мы решили разыграть спектакль. Не берусь утверждать, кому эта идея пришла раньше, но все же, думаю, мне. Ведь мой отец был главным режиссером театра, и ставить спектакли было его профессией. Мы купили один билет и направились в зал. Юрка предъявил свой билет билетерше, она надорвала его и протянула руку ко мне. Не получив билета, она замерла с вытянутой рукой.

– Тетенька, – жалобно заныл я, – мама нам дала на два билета, но я потерял тридцать копеек.

– Ничего не знаю, – равнодушно сказала билетерша. И твердо добавила: – Без билета не пропущу.

И тут я проявил свое несостоявшееся ремесло. Я горько заплакал. Плакал я громко, из глаз текли настоящие слезы. Юрка тоже попытался подвывать, но у него это получалось очень плохо, и он перестал. Билетерша долго смотрела на нас, и сердце ее наконец растаяло.

– Ладно, идите, – сказала она и сурово добавила: – Но сядете в одно кресло.

Фильм нам с Юркой не понравился. Как-то, уже давно, войдя в свою взрослость и обзаведясь профессией, которую я сейчас ни на какую другую не променял бы, я рассказал папе эту историю о походе в кино: и как я, войдя в образ, со слезами на глазах разыграл билетершу, и как она мне поверила и, сжалившись над нами, пропустила в кино. Закончив рассказ, я подытожил: «Значит, были во мне задатки, а ты их прошляпил, когда поручил мне разыграть этюд». Папа сначала изобразил, что по-настоящему расстроился. А потом расхохотался. «То, что ты разыграл перед билетершей – это, скорее, в тебе раскрылся хороший жулик, но никак не артист. Не воры, а именно жулики – прекрасные артисты, как и следователи в милиции, которые их ловят, тоже частенько играют свои роли. Но это другое мастерство. Они разыгрывают свои спектакли в жизни, перед людьми, которых собираются провести, заставив им поверить. В этом их работа. А дай такому роль и выпусти его на сцену перед сотнями зрителей – он и слова произнести не сможет. Его моментально освистают. Так что не расстраивайся, сынуля. В тебе нет актерского дарования. А очень жаль».

* * *

Теперь несколько слов о нашем младшем двоюродном брате. Его мать и младшая из дочерей Радвинских Ира родилась в тысяча девятьсот двадцать седьмом году. Закончила восточный факультет Ленинградского университета по специальности «персидский язык». Но преподавала французский. На одной из постоянных вечеринок, которые Ира обожала, она познакомилась с Яном Рабиновичем, закончившим Ленинградскую военно-медицинскую академию. Военная форма и излучающее доброту лицо приглянулись ей, и когда он сделал ей предложение, она сразу согласилась. В пятьдесят четвертом году у них родился Сережа, наш с Юркой младший двоюродный брат. Выйдя замуж, Ира оставила свою девичью фамилию и дала ее родившемуся сыну. Ян Рабинович не возражал. Он вообще никогда не возражал своей доминирующей жене.

* * *

В двенадцать лет Юра сказал своей маме, что хочет учиться музыке. Мама ответила ему, что у него совершенно нет слуха, но все же повела его во Дворец пионеров. В музыкальном кружке ей сказали, что у него абсолютный слух. С тех пор Юрка стал учиться играть на пианино. Но он мечтал играть на трубе и поступил в музыкальную школу по классу трубы. В недалеком будущем это его пристрастие изменило наши с ним жизни.

* * *

В тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году у нас в семье произошло два знаменательных события: в нашу жизнь вошел Илюша Штемлер, и мы переехали в отдельную двухкомнатную квартиру на улице Гагарина в Московском районе. Когда точно Ленуся познакомилась со Штемлером, я уже не помню. Как и не помню, когда он переехал в Ленинград из Баку, столицы Азербайджана. В Баку он закончил геофизический факультет местного университета, в Ленинграде же устроился инженером в объединение «Геологоразведка». Как-то Ленуся заявила, что она хочет нас познакомить со своим молодым человеком.

– И, пожалуйста, мама, без твоих штучек, – попросила она.

– Каких еще штучек?! – сыграла возмущение мама.

За полчаса до его прихода мы с мамой и Ленусей стояли на балконе.

– Вон он идет! – вскрикнула Ленуся, показывая вниз на высокого молодого человека в сером, довольно убогом плаще.

– Красивый, – сказала мама. – Но одет как носильщик.

– Причем здесь носильщик?! – возмутилась Ленуся. – Он геофизик и из приличной семьи. Его папа работает в Бакинском театре завлитом.

– Так он еще и азербайджанец, – уже всерьез возмутилась мама.

– Никакой он не азербайджанец. Он еврей, и зовут его Изя Штемлер. Но он всегда представляется как Илья.

– Ну что ж, пошли встречать твоего Илью, – сказала мама, когда Штемлер вошел в нашу парадную.

Через несколько месяцев счастливая Ленуся примчалась домой, размахивая над головой газетой. Это был номер газеты «Смена» с напечатанным рассказом Штемлера «Разговор с уведомлением» о том, как он пробирался в пургу, чтобы позвонить своей девушке. Этой девушкой была наша Ленуся. К концу года рассказ получил какую-то премию