Плачь, Маргарита - Елена Евгеньевна Съянова

— Лучше себя пожалей, — был ответ. — Ваш «абсолют» уже сейчас опасен для всякого, кто по несчастью или глупости оказался с ним рядом, а очень скоро он, с вашей подачи, окончательно сбесится и тогда в первую очередь перекусает всех вас. Впрочем, за тебя я спокоен, Роберт! Твой главный враг — это ты сам. То же передай от меня Рудольфу.

Лей бросил трубку. Все они — Рем, Гиммлер, Борман, Геббельс, Эссер, тесть Бормана судья Бух, Гоффман со своей «лейкой», Розенберг, Штрайхер — находились сейчас в здании штаба СА, который Рем предлагал хитростью спасти от разгрома.

— Птички слетятся, клетка захлопнется, — шутил он, — а вокруг мы посадим трех котов.

— Отчего тебе так весело, Эрнст? — недоумевал Геббельс. — Пока у нас только один кот, и тот сам по себе. — Он косился на Гиммлера, который в соседней комнате не переставая говорил по телефону.

— Ты не был на фронте, Йозеф, — отвечал Рем, — ты не знаешь, что в бою бывает очень весело! Завтра здесь будут славные ребята с Рейна, и тогда, я надеюсь, ты наконец прекратишь паниковать.

— Это завтра, а сегодня нас всех размажут по стенкам, как…

— Наш доктор струсил, — хохотал Рем. — Ничего, Йозеф, давай я покажу тебе пару отличных приемов рукопашного боя. Ими может овладеть даже женщина!

— Иди к черту, Эрнст! — орал Геббельс. — Обучай своих шлюх обоего пола!

— Прекратите оба! — рявкнул Лей, швырнув телефонную трубку. — Четыре грузовика на Альбрехтштрассе. Я предлагаю всем немедленно покинуть штаб.

— Останемся мы с Гиммлером, — распорядился Рем. — Связь будем держать по каналам Генриха и моим. Адью, господа! Если нас все-таки размажут по стенкам, не забудьте соскрести остатки и похоронить как солдат.

Через час центральный штаб СА наводнили мятежники Штеннеса. Сам он, увидев Рема на боевом посту, поначалу был несколько озадачен, а увидев и Гиммлера, решил, что мюнхенцы дали слабину и намерены с ним договариваться.

Вечером, когда Гитлер, Гесс, Геринг и остальные прибыли в Берлин, штеннесовцы устали бузить и спали. Посты у казармы и пивных и даже у штаба были жидкие. Около одиннадцати вечера «Кайзергоф», где находился фюрер с соратниками, был взбудоражен известием о колонне несущихся к ним на полной скорости грузовиков, набитых штурмовиками. Колонна двигалась с юго-запада. Вскоре все испытали облегчение — выяснилось, что это славные ребята с Рейна спешат на помощь своему вождю.

Гитлер, сдержанный и мрачный, в первый раз за весь вечер улыбнулся, и улыбка его была обращена к Лею, которого он благодарил за «своевременные меры». Пока Геринг с командирами подразделений занимались составлением диспозиции, пришло известие, что и мюнхенцы на подходе. Остро встал вопрос о двух тактиках — мирной и силовой. Фюрер склонялся к последней; соратники его поддерживали. В оппозиции остались лишь Гесс и Геббельс. Оба не хотели стрельбы и хором предлагали запустить мирный вариант с компроматом на Штеннеса. Стрельбы, впрочем, не хотел никто. Лей уже окрестил силовое решение «гражданской войной в СА», но планы Гесса считал утопией.

— Штеннеса сначала нужно двинуть кулаком под ребра, а уж потом грозить ему пальцем, — убеждал он Гесса. — Кровь все равно прольется, Руди, поскольку нам объявили войну.

Мятежники уже знали о новом соотношении сил. Непостижимый Гиммлер находился в штабе Штеннеса «в дружеской обстановке» и умудрялся слать оттуда донесения в «Кайзергоф». Последнее сообщение было о пересмотре тактики. Не в сторону переговоров.

Наступило утро, а приказ стрелять еще не был отдан ни одной из сторон. Перед рассветом Гесс, Лей и Геббельс заехали навестить женщин и успокоить их. Эльза уговорила и Магду оставаться с ними здесь, пока все не успокоится. У Рудольфа по дороге неожиданно случился один из его приступов рези в животе, о которых он было уже начал забывать; приступ повторился, когда он входил в дом. Увидев бледного мужа, почти висящего на руках у друзей, Эльза не сразу поняла, в чем дело. У нее на несколько мгновений как будто остановилось сердце, и ребенок толкнулся так сильно, что она стиснула зубы.

— Он переживает из-за силовых мер, — объяснил ей Роберт. — Даже с фюрером поспорил при всех.

— А ты не переживаешь? — спросила она.

— Да я первый на них настаивал! При повышенном давлении всегда полезно пустить кровь. Ну-ну, прости, пожалуйста, я только хотел сказать — хорошо бы Рудольфа удержать на расстоянии от завтрашних дел. Решение принято, и от его переживаний ничего не зависит. И… он плохо влияет на фюрера. Вообще, он всех деморализует. То есть, конечно, он самый высокоморальный из нас, но… в данном случае это вредное для дела качество.

— Знаешь, Роберт, я иногда, слушая тебя, не знаю, чему верить — ушам или глазам.

— К тому же у него опять эти боли. Ну посуди сама. Он всем будет только мешать.

— Роберт, ты чего-то не договариваешь?

Он некоторое время молчал.

— Со мной так бывает. Это нормально для всех, кого долго учили музыке. Я, если хочу, всегда слышу следующий звук, иногда — целую фразу. Ясно слышу, как если бы ее уже сыграли.

— У тебя плохие предчувствия?

— У меня не бывает предчувствий. Я просто слышу, слышу то, что должно прозвучать. Вам нужно быть завтра вместе, Эльза.

— Что ты ее пугаешь! — сердито бросил с порога Рудольф, слышавший последние фразы. Он почувствовал себя лучше и встал позвонить. — Нам пора ехать.

— А если опять прихватит? Подожди хотя бы пару часов. А… ты куда собралась? — вытаращил он глаза на появившуюся в брюках и куртке, перепоясанной ремнем, Маргариту.

— Я с вами.

— Это еще что за фокусы! — закричал на сестру Рудольф. — Как тебе такое в голову пришло!

— Вы можете даже меня побить и связать, — спокойно заявила Маргарита. — Но это не изменит ничего. Я умею печатать и стенографировать, знаю азбуку Морзе и радиодело. У меня диплом медицинской сестры. — Она умоляюще смотрела на Роберта.

— Ты хочешь всем показать, какая ты универсалка! Нет, как вообще ты могла вообразить… — не унимался Рудольф.

— Но работают же у вас женщины!

— Это не женщины, а товарищи по партии. Женщины дома сидят!

— Нет, ты не из прошлого века, ты из каменного! — огрызнулась сестра.

Она снова взглянула на Лея. Его ответный взгляд был мягким и понимающим. Маргарита опустила глаза. Он подошел к ней, расстегнул пряжку ремня, снял его, потом куртку и бросил всё на кресло.

— Так