Перегрины. Правда за горизонтом - Василий Кленин

И теперь он убит. Нефрим слышал, что Корогу в юности был дружен с владыкой Аюкотанче, и понимал: ферроты не оставят такую пощечину без ответа.

Мелид рассказал ему о переговорах между летапикцами, остатками макатийцев и портойями. Корвал Принцип обещал прислать на Папаникей помощь. За это «дети» должны поделиться железом и секретом его обработки. Величайшая тайна Прекрасных островов!

Поселение бурлило и кипело, как стая мелкой рыбы, в которую ворвался тибурон. Потрясенные портойи гадали, что же будет дальше. Задумывались о том, что потребуется послать большинство мужчин на помощь Рефигии Ультиме – кто с готовностью, а кто и с сомнением. Валетей признался, что ломает голову над тем, как привлечь к предстоящей войне сибонеев-кори. Хотя бы два-три десятка. Гостям он, скорее, хвастался, чем правду говорил. Чем можно заманить дикарей на войну, он плохо себе представлял.

– А нужны ли они? – пожал плечами Нефрим. – Что сможет сделать эта горстка людей, не знающих, что такое настоящая война. Я портойев учу, которые с войной особо незнакомы, а эти – вообще сущие дети, даже на фоне наших.

– Не скажи, в горах они показали, что убивать умеют.

– Это еще не воины. Они могут быть ловкими и храбрыми. Но они даже представления о войне не имеют. Когда кори увидят Стаи ферротов, изготовившиеся к бою, пугающие своей тишиной, они просто убегут. Им не за что умирать в далекой земле Прекрасных островов. Так что нет в них нужды. Нас спасут теперь только бьорги. Это воины, и их много.

Протит тогда с ним так и не согласился. Нес что-то про перышко, которое в довесок к остальному может утопить каноэ… Нефрим его толком и не слушал. Вообще, вся эта кутерьма с войной, которая, казалось бы, именно его должна была волновать в первую голову, мало задевала ангустиклавия. Тренировки он проводил лениво, башенников (к их удивлению) гонял вполсилы.

Всё просто – в груди у него безоговорочно и окончательно поселилось море. Больше оно не давило своей тяжестью, а лишь мягко плескалось, нарушая ровный бой сердца. Лицо Гуильды, ее глаза, ее чуть приметная улыбка теперь всё время стояли перед его взором. Что иное может быть важным?

В тот дождливый вечер они даже не прикоснулись друг к другу. Да и говорили мало. Когда каждый из них перестал притворяться, когда они признались себе (сначала себе, а потом – друг другу!) в своих чувствах, всё стало ясно без слов. Дождь спрятал их от всего огромного мира. И они просто наслаждались, находясь рядом, ничего друг от друга не скрывая.

Дождь давно перестал, а на Порто Рикто опустилась глухая ночь, когда, наконец, его любимая первой опомнилась:

«Надо идти, а то меня искать начнут», – виновато сказала она.

«Спасибо тебе», – нежно шепнула она, наклонившись к самому лицу, так что он даже почувствовал тепло ее тела.

«До завтра», – обернулась она, уже почти выбравшись из-под каноэ.

Нефрим долго провожал ее взглядом, пока точеный силуэт полностью не растворился во тьме. Смотрел и дальше, представляя себе, как она взбегает по склону, огибает хижины…

И сидел на том же месте чуть ли не полночи – счастливый и словно упитый йикой. Было страшно выйти из-под каноэ и потерять это волшебное чувство. Отчасти страх был оправдан: за пределами этого маленького мира всё будет иначе. В их абсолютное счастье полезет грязными лапами бытие, отвлекая, мешая, расстраивая. И всё же главное – море в груди – отнять неспособно было ничто!

Они не договаривались о встречах – обоим не хотелось планировать чудо их взаимной любви. Оно привело Гуильду к нужному каноэ в нужный момент – поможет и в дальнейшем. И превращать всё это в банальную расчетливую измену тоже не хотелось. Но в последующие дни обоим возлюбленным не сиделось на месте: их постоянно тянуло по каким-то непонятным делам идти в самые разные уголки селения и даже за его пределы. Как это было здорово: встретить друг друга невзначай, обменяться легкой, едва заметной улыбкой, а то и коснуться вскользь, оказавшись совсем близко.

Встречались они и в совершенно уединенных местах, в стороне от селения. В один из таких моментов он подошел и молча обнял девушку. Она замерла, укрытая его большими сильными руками, а Нефрим чувствовал, как Гуильда вся дрожит. И стало страшно, как будто поймал в ладони крохотную птицу: чуть сильнее сдавишь – и она умрет, вся переломанная. И Мехено держал ее в объятьях нежно-нежно, лишь пальцами поглаживая густые косы.

Даже находясь наедине, они почти не разговаривали. К чему разговоры, когда есть глаза? А еще Нефрим понимал, что разговоры рано или поздно, но обязательно выведут на проблему: а как же быть дальше?

Трудно было забыть, что его единственная и ненаглядная – чужая жена. И каждый раз, шепча ему «до скорой встречи!», она уходит к нему. Она живет в его доме, варит ему еду, заботится о нем, исполняя долг жены.

Каждый раз, думая о Валетее, Нефрима раздирали противоречивые чувства. Он не понимал, как этот, в общем-то, неглупый парень, не видит и не ценит то сокровище, что досталось ему! А другой стороны, ангустиклавий не хотел, чтобы даже тень таких мыслей закралась в сердце младшего Протита. Нет, только не это! Только он, Нефрим, может восхищаться Гуильдой, мечтать о ней, страдать без нее!

А еще Мехено грызла совесть. Какие бы возвышенные чувства он не испытывал к своей возлюбленной, но каждой встречей, каждым взглядом он крал ее. Ни делиться, ни воровать Мехено не хотел. Что-то с этим надо было делать…

Когда такие мысли приходили в голову, легкая улыбка сползала с лица Нефрима, а складки морщин прорезали широкий лоб. И он понимал, что с каждым днем такие мысли будут появляться у него всё чаще. Можно избегать дома предводителя, можно не встречаться с молодым Протитом, но тот постоянно будет находиться на пути к их с Гуильдой счастью.

У башенников шли тренировки, когда их ангустиклавию нестерпимо захотелось прогуляться. Оставив употевших воинов на попечении двух старших и пообещав по