Долгие Дороги - Дэн Марко

Разумеется, он всё ещё мало на что-либо мог рассчитывать. Разве что только на чудо. Чудо, что он не споткнётся и не упадёт в глубокую яму.

Однако всё уже было решено. Мужчина чётко и безостановочно продолжал двигаться вперёд, ориентируясь по лёгкому дуновению холодного ветра, постепенному изменению размеров хода, или даже собственному чувству интуиции.

«Всё равно, – подумал про себя бельгиец. – живым или нет, отсюда не выбраться. Если и бывать «билету в один конец», то пускай его конец будет с видом на эту дрянную аномалию.

Не смотря на отсутствие возможности увидеть что-либо перед собой, Йоахим отчётливо мог слышать журчание воды, стекающей куда-то вниз из разорванных или повреждённых водопроводных труб. Быть может, разрушение этой территории могло быть куда более серьезней.

Сток, судя по тихому журчанию, уходил куда-то меж камней чуть вниз. На что-то более он ориентироваться здесь не мог.

Больная нога Йоахима подвела его в самый неподходящий для того момент, и он всем телом рухнул, казалось, в саму пустоту. Его голова ударилась о холодную поверхность пола, даже не успев издать хоть одно ругательство, прежде чем всё потемнело как во сне и на мгновение он потерял осознание реальности.

…

Ровно как сейчас он помнил, как в период между концом лета и началом осени сохранялась та приятная температура, а солнце на облачном небе хорошо прогревало воздух. Стоял полдень. Запах кедра и дуба, смешанный с этим приятным ароматом лета. Как он помнил. Как он любил.

– Деда! Смотри, он плывёт!

Его звонкий, радостный, детский голосок даже для него казался таким громким, затмевающий собой песни птиц, шелест ветвей под свистом ветра и слабое журчание перед собой.

Старый и сморщенный худощавый старичок с седыми кудрями и пышными усами, казавшиеся мальчику похожими на щётку, улыбаясь подошёл поближе к сидящему на корточки мальчику возле тонкого бегущего ручейка и посмотрел на покачивающийся уплывающий самодельный кораблик. Размером с ладонь, потоки чистой воды уносили его вниз по течению.

Мужчина улыбнулся и с трудом присел возле ребёнка, заворожённо гладящего на скользящего на миниатюрных волнах судно.

– Ну вот, я же говорил – одной мачты будет достаточно.

Мальчик оживился, глядя на старика своими яркими широкими глазами, проводив корабль в последний раз взглядом.

– Но у Пекода было две мачты! Две! – он энергично вытянул перед собой руку показывая два пальца и указывая на них другой рукой. – Две – значит ещё быстрее.

Мужчина хрипло засмеялся, умиляясь бурной реакции мальчика.

– А в мои годы, у нашего судна была одна только одна мачта. И медленной нашу старушку я бы точно не назвал. При сильном ветре она могла обгонять даже моторные катера.

Мальчик хмыкнул и с важным видом скрестил руки на груди, гордо подняв голову.

– Да. Но ты ловил рыбок, а Пекод – китов. Если бы у тебя и твоей команды было две мачты, вы бы наловили столько рыбок, сколько весит кит… или нет, большущих рыбин! Как киты, но чуть поменьше.

Дедушка рассмеялся и взъерошил рыжие кудри мальчика.

– Тут спорить сложно, да. Будь у нас такой корабль, мы бы точно разбогатели.

– Да! Как если бы Ахав поймал Белого Кита.

Мужчина с ухмылкой покачал головой.

– Иногда я жалею, что прочитал тебе эту книгу так рано. И зачем ты взял именно её из всего книжного шкафа? – В его голосе не было осуждения. Скорее, надежда, что с возрастом парнишка поймёт настоящий смысл книги.

– Почему?! – Ребёнок резко вскочил, размахивая руками. – Капитан Ахав был храбрее слабого Измаила и сражался с Китом до конца! Тут всё ясно и понятно! – В его маленьких глазах горел огонь и трепет. – Если бы не глупый автор, Ахав бы победил.

– А ты хотел бы, чтобы он победил? – улыбка старика стала мягче и снисходительней.

– Конечно! – воскликнул парень. – Кто бы не захотел? Ахав был очень храбрым и отважным, никогда не отступал от цели. Я бы хотел стать таким как он в будущем.

Уголки губ дедушки малость приспустились вниз, и он начал медленно подниматься, вставая.

– Не говори так, Йоахим. Ты поймёшь потом, почему… – Он протянул ему морщинистую худую руку. – Пойдём домой. Бабушка уже приготовила обед.

Лицо мальчика резко скривилось в недовольстве, и он отвернулся.

– Я не хочу пока никуда уходить. – В его голосе был протест, но заметней всего была грусть.

Взгляд дедушки немного опустился, а прежнее настроение омрачилось. Он прекрасно понимал обеду мальчика.

– Ну же, всё хорошо. Она же просто волнуется за тебя…

– Нет! – практически вскрикнул парень, обернувшись, чтобы посмотреть на своего дедушку. – Она всегда ругает меня, что бы я не сделал, ставит свои дурацкие правила.

– Йоахим, пожалуйста… – нерешительно начал мужчина, когда понял, какую рану мальчика он случайно задел. Но он замолк, когда увидел влажные глаза ребёнка.

– Это из-за папы и мамы, да? Из-за того, что они меня оставили?

Сердце старика сжалось от боли, и он не смог проронить ни слова.

– Потому что я был плохим и не понравился им? Но почему? Я ведь… – его дрожащий голос резко возрос. – Что я сделал не так? Я даже их не видел, а они ушли. Бабушка ничего о не рассказывает. Вместо этого, всегда меня ограждает. Ругает, что я просто вспоминаю о них. А я хочу знать! Может… может, я бы смог исправиться, стать лучше для них и им бы не пришлось уходить?

Голос мальчика охрип от крика, и он стих, вздрагивая.

– Почему они ушли? Я не понимаю… – Всхлипы и сопения участились, слёзы потекли по раскрасневшимся веснушчатым щекам и не выдержав больше, мальчик заплакал, обхватив своё худое скривившееся тело тонкими руками.

– Йоахим… – Голос старика дрогнул, в горле скопился твёрдый ком, а сердце сжалось от сожаления и горя. Он понимал, что не может ему сейчас это рассказать. Даже не знал как это сделать правильно. Чтобы дать понять, что в эгоизме и безответственности родителей его вины нет. Ему хотелось ему помочь, успокоить. Они с женой оба хотели этого, но у каждого были слишком разные взгляды в таком вопросе. Споры не утихали день ото дня. И хуже было то, что между их спором был сам Йоахим, который нуждался в самой обыкновенной любви.

Дедушка с трудом опустился на колени, и обнял мальчика, прижав к себе. Он видел, как тот дрожал, и не вольно сам начал чувствовать эту боль одиночества и непонимания. Его хриплый голос непривычно дрогнул, пока он отчаянно старался утешить.

– Йоахим,