Забытые чувства - Ана Эм

– Тогда помоги ей. – вдруг просит она, и мои брови сходятся на переносице. – Заставь отказаться. Не от брака. От этой жизни. – разводит руками в стороны, и я понимаю, что она имеет в виду мафию. Эдда хочет, чтобы я заставил Доминику отойти от дел.

– Если действительно любишь, спаси ее.

– Спасти от чего?

– От нее самой.

Сказав это, она разворачивается на месте и уходит. Я сажусь в машину, завожу двигатель, но не трогаюсь с места.

Спаси ее.

Что если ты не единственное чудовище?

Почему она…почему Доминика вообще занимается делами, если сама же от них и страдает? Для чего? Амбиции? Нет. Тогда в Гонконге она сказала, что хотела свободы. Но и это не все. Что если она таким образом пытается защитить свою семью?

Заставь ее отказаться.

Как, черт возьми, мне заставить Доминику Эспасито вообще что-либо делать? От кого она защищается? Как вообще помочь тому, кто не желает просить о помощи?

Доминика

Янтарная жидкость в моем стакане переливается в свете лампы на столе, единственном включенном источнике света в моей комнате. Я сижу напротив открытого окна, вдыхая дождливый свежий воздух. Он застревает где-то под ребрами. Я снова кажусь себе оболочкой. Пустой и безжизненной. Вечная мерзлота, скрытая под костями и кожей. Тени вокруг сгущаются, и я не знаю, как это прекратить.

Дверь с треском распахивается.

– Ты правда его выгнала? – кричит Бьянка.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять – обе сестры вошли в комнату.

– Даже не поговорила?

Делаю глоток виски, прикрыв глаза, и откидываюсь в своем кресле.

– Ответь мне. – требует Бьянка уже совсем рядом со мной.

Опустив стакан на стол, поворачиваюсь к ней.

– Ты его защищаешь? Все еще? После всего, что он сделал? – голос становится жестче. – Они собираются ударить Корону в спину.

Сестра невесело смеется. Желтый свет лампы освещает лишь половину ее лица, но я прекрасно вижу каждую эмоцию. Ощущаю физически. Они скользят по коже, проталкиваясь глубже. И мне это не нравится. Не нравится собственная реакция на ее гнев.

– И ты мне это говоришь? Ты? – она размахивает руками в типичном итальянском жесте. – Доминика, ты сама заключила эту сделку, пообещав, что убьешь его. И говоришь о его скрытых мотивах? Cazzo (итал. «блядь»), он даже не знает всех карт, в отличие от тебя.

Я долго смотрю на сестру. Мне нечего ответить. Я хочу, чтобы она ушла. Чтобы все ушли. Ушли и оставили меня в покое.

– Он знает? – продолжает она. – Знает о том, что этот ублюдок сделал с тобой? Знает, что у тебя был сын?

Снова тишина. Я отворачиваюсь к окну и делаю еще глоток виски. Горечь разливается по горлу, и я молюсь о том, чтобы просто отключиться.

– Так я и думала.

– Его это не касается. – вырывается из меня шепот.

– Ну, конечно. Никого не касается. Только тебя, верно?

– Чего ты хочешь от меня?

– Я хочу, чтобы ты наконец перестала отталкивать от себя людей. Особенно тех, кому не плевать на тебя.

Бьянка разворачивается, взмахнув копной рыжих волос, и направляется к выходу. Последнее, что я от нее слышу:

– Однажды ты уже совершила ошибку, решив, что справишься сама. Уверена, что хочешь повторения?

Она хлопает дверью, и я выдыхаю.

Эдда медленно проходит в комнату, точно призрак, и опускается на кровать, оставив после себя мокрый след. Я осушаю стакан залпом. Тело становится тяжелее, наливается свинцом. Прохладный ветер гуляет по комнате. Где-то на улице шепчутся деревья. Я бросаю взгляд на часы. Уже за полночь. Этот день закончился. Наконец-то.

Эдда нарушает тишину:

– Ты не думала, что Ян Ли использует Адриано, чтобы подобраться к тебе?

Я качаю головой.

– Адриано не позволил бы себя использовать.

Она вздыхает и складывает руки на коленях.

– Он сказал, что отменит помолвку.

Мой взгляд резко устремляется на сестру.

Что?

– Если ты скажешь «нет». Он готов все отменить. Сделка между Этерно и Короной останется в силе.

Он готов отказаться от меня.

Разве не этого я хотела?

Теперь даже не нужно вбивать клин между Этерно и Короной. Не нужно пускать слух о том, что я кинула Корону с алмазами. Не нужно заставлять отца Адриано разрывать помолвку. Все просто. Адриано все сделает сам. Мне только нужно сказать нет.

Он готов отказаться.

– Слишком рано. – хрипло произношу я. – Пока жив Ян Ли я не могу так рисковать. Не могу начать войну со своими капо. Им нужна эта свадьба.

Грудную клетку сдавливает, и я прижимаю руку к сердцу.

– Дело только в капо или…

– Или что? – резко вскидываю голову.

– Ты любишь его?

Качаю головой, потирая ноющее место.

– Это не имеет значения.

– А что тогда имеет?

– Пожалуйста, оставь меня одну.

Эдда встает, но не уходит. Вместо этого сестра подходит ко мне и кладет руку мне на плечо. Я жмурюсь, пытаясь остановить подступающий к горлу ком.

– Доверие это риск, Ника. – тихо шепчет она. – Оттолкнуть легко, а довериться непросто, я понимаю.

Она прижимает губы к моему виску и добавляет:

– Ti ha detto ti amo (итал. «Он сказал, что любит тебя») Это должно что-то значить.

Я замираю, застываю на месте. Эдда уходит, а я продолжаю сидеть. Не могу дышать.

Я люблю тебя, Доминика Эспасито.

Поднимаюсь на ноги, но колени подкашиваются, и мое тело падает на пол. Из груди вырывается всхлип. Горячие слезы жгут щеки.

Поверь в него.

Зажимаю ладонью рот, чтобы подавить крик.

Однажды ты уже решила, что справишься сама. Уверена, что хочешь повторения?

Гордость – твоя самая большая слабость, Доминика.

Адриано

– Дом, милый дом. – протягивает Дарио с ухмылкой, как только я вхожу в свой пентхаус. – С возвращением.

– Что вы здесь делаете? – цежу сквозь зубы, бросив сумки возле лифта.

Марко развалился на диване, а Дарио стоит возле.

– Когда мы в последний раз говорили, ты упомянул, что Доминика узнала о нашем грязном секретике. И вот я здесь, чтобы сообщить тебе о том, что наш человек там, и готов в любую секунду решить эту маленькую проблемку.

Перед глазами вспыхивают черные точки. За доли секунды я подлетаю к брату и хватаю его за ворот куртки.

– Любой, кто хотя бы пальцем тронет Доминику, будет иметь дело со мной. Capito? (итал. «Понял?»)

Ему хватает яиц ухмыльнуться в ответ:

– Так вот в чем дело. Это не у тебя волшебный член, а у нее.

Прежде чем я это осознаю, мой кулак врезается в его челюсть. Дарио падает на пол, но его плечи дрожат