Моя жизнь. Моя вера - Махатма Ганди

XLVI. Клиенты становятся моими товарищами по работе

Различие между юридической практикой в Натале и в Трансваале состояло в том, что в Натале была совместная адвокатура; адвокат, принятый в число защитников, мог также выступать в качестве атторнея, в то время как в Трансваале, а также в Бомбее сферы деятельности защитника и атторнея разделялись. Адвокат имел право выбора, будет ли он практиковать в качестве защитника или в качестве атторнея. Поэтому если в Натале я был принят в адвокатуру защитником, то в Трансваале я добивался приема атторнеем, так как в качестве защитника я не мог бы вступать в непосредственный контакт с индийцами, а белые атторнеи в Южной Африке не стали бы поручать мне ведение дел в суде.

Атторней же даже в Трансваале мог выступать в суде. Однажды, ведя дело в суде в Йоханнесбурге, я обнаружил, что клиент обманывает меня, дает неправильные свидетельские показания. Тогда я попросил суд прекратить дело. Поверенный другой стороны был удивлен, а суду это доставило удовольствие. Я упрекал клиента в том, что он поручил мне вести ложное дело, хотя знал, что я никогда не берусь за такие дела. Когда я объяснил ему это, он признал свою ошибку. У меня создалось впечатление, что он не сердится на меня за то, что я обратился к суду с просьбой решить дело не в его пользу. Во всяком случае мое поведение при разборе этого дела не имело плохих последствий для моей практики. Оно облегчило мою работу. Я также видел, что моя приверженность к истине укрепила мою репутацию среди коллег по профессии, и, несмотря на препятствия, связанные с расовыми предрассудками, я смог в ряде случаев завоевать даже их симпатии.

Я никогда не скрывал своего незнания от клиентов или коллег. Если я оказывался в тупике, то советовал клиенту обратиться за помощью к другому адвокату или, если он предпочитал иметь дело со мной, просил у него разрешения обратиться за помощью к более опытному юристу. Откровенность обеспечила мне безграничное доверие и симпатии клиентов, а это сослужило хорошую службу в моей общественной деятельности.

Я указывал в предыдущих главах, что целью моей деятельности в качестве адвоката в Южной Африке было служение общине. Доверие людей – необходимое условие для достижения этой цели. Профессиональную работу, выполнявшуюся за деньги, великодушные индийцы также квалифицировали как служение обществу, и, когда я посоветовал им ради их прав пойти на лишения, связанные с тюремным заключением, многие бодро восприняли этот совет не столько потому, что были убеждены в правильности такого образа действий, сколько потому, что верили мне.

Когда я пишу эти строки, много приятных воспоминаний приходит мне на ум. Сотни клиентов стали моими друзьями и настоящими товарищами в общественной деятельности. Их сотрудничество скрашивало мою жизнь, которая в противном случае была бы полна трудностями и опасностями.

XLVII. Спасение клиента

Читатель уже знает имя парса Рустомджи. Он был одновременно и моим клиентом, и товарищем по работе. Пожалуй, правильнее будет сказать, что сначала он стал моим товарищем по работе, а потом клиентом. Я настолько завоевал его доверие, что он спрашивал у меня совета в личных делах. Даже когда болел, он обращался ко мне за помощью, и, хотя в образе жизни у нас была большая разница, он, не колеблясь, исполнял мои знахарские предписания.

Этот друг однажды попал в большую беду. Он держал меня в курсе почти всех своих дел, но старательно скрывал, что был крупным импортером товаров из Бомбея и Калькутты и нередко занимался контрабандой. У него установились хорошие отношения с таможенными чиновниками, и никто не подозревал его. Чиновники обычно принимали его накладную на веру. Некоторые из них, по-видимому, просто смотрели сквозь пальцы на контрабанду.

Но, как образно сказал гуджаратский поэт Акхо, ворованное, как ртуть, не ухватишь, и парс Рустомджи не составлял в этом отношении исключения.

Однажды мой добрый друг примчался ко мне со слезами, катившимися по щекам.

– Бхай, я обманул вас, – сказал он. – Сегодня я попался. Я занимался контрабандой и теперь обречен. Меня должны посадить в тюрьму. Мне грозит разорение. Только вы можете вызволить меня из этой беды. Я ничего больше не утаивал от вас, но считал, что не следует беспокоить вас рассказами о коммерческих махинациях. Я так раскаиваюсь в содеянном.

Я успокоил его, сказав:

– Ваше спасение в руках Божьих. Что же касается меня, то вы знаете, как я поступаю. Я могу попытаться вас спасти, если вы признаетесь во всем.

Добрый парс был глубоко разочарован.

– Но разве моего признания перед вами недостаточно? – спросил он.

– Вы причинили ущерб не мне, а правительству. Как же признание, сделанное мне, поможет вам? – ответил я мягко.

– Хорошо, я поступлю так, как вы посоветуете. Но не переговорите ли вы с моим старым поверенным мистером X.? Он тоже мой друг, – сказал Рустомджи.

В результате расспроса выяснилось, что он занимался контрабандой длительное время, но проступок, на котором попался, касался пустячной суммы. Мы отправились к его поверенному. Тот внимательно просмотрел документы и сказал:

– Это дело будет разбираться судом присяжных, а от натальского суда присяжных менее всего можно ожидать оправдания индийца. Но не будем терять надежды.

Я не был близко знаком с поверенным. Рустомджи прервал его:

– Благодарю вас, но по данному делу я предпочитаю руководствоваться советом мистера Ганди. Он близко знает меня. Конечно, если возникнет необходимость, он с вами посоветуется.

Уладив дело с поверенным, мы отправились в лавку Рустомджи.

И тут, разъясняя свою точку зрения, я сказал ему:

– Не думаю, что это дело вообще будет передано в суд. От таможенного чиновника зависит, преследовать вас в судебном порядке или оставить в покое, и он, в свою очередь, будет руководствоваться указаниями генерального атторнея. Я готов встретиться с тем и другим. Полагаю, вы должны предложить уплатить штраф, который они назначат, и, вероятнее всего, они согласятся. Но если они откажутся, вы должны быть готовы к тому, что вас посадят в тюрьму. Я придерживаюсь мнения, что позор не столько в том, чтобы сидеть в тюрьме, сколько в самом проступке. Позорное дело уже сделано. Тюремное заключение вы должны рассматривать как епитимию. Подлинная же епитимия состоит в том, чтобы никогда больше не заниматься контрабандой.

Не могу сказать, что Рустомджи воспринял все это совершенно спокойно. Он был храбрый человек, но мужество оставило его в тот момент. На карту были поставлены его имя и репутация. Что будет с ним, если дело,