Калиакрия - Владимир Виленович Шигин

До Анапы войска домаршировали без всяких осложнений, легко отгоняя мелкие шайки горцев. Обозрев крепость, и увидев, что море подле крепости пустынно, Гудович вытер пот со лба и перекрестился:

– Слава тебе Господи, Гуссейна мы, кажется, все же опередили!

30 июня началась бомбардировка Анапы. В результате обстрела в городе начались многочисленные пожары. В контрбатарейной борьбе наши одержали первую победу, сбив и заставив замолчать всю крепостную артиллерию. Это был уже несомненный успех! Затем, по существующему обычаю, Гудович послал в крепость парламентера с предложением о почетной сдаче. Сераскир анапский ответил на это гордым отказом.

– Что ж! – грустно покачал головой Гудович. – Теперь нам остается одно – штурм!

В полночь с 3 на 4 июля началась усиленная бомбардировка всеми осадными батареями. Под прикрытием пушек штурмовые колонны подошли вплотную к стенам Анапы и за полчаса до рассвета дружно бросились на неприятельские укрепления. Турки не ожидали нападения, надеясь, что все ограничится лишь канонадой, а потому заметили атакующих, лишь когда те начали спускаться в крепостной ров. И все же наших встретил град пуль и картечи. Сопротивлялись турки ожесточенно и храбро.

Несмотря на это, колонны под началом генералов Булгакова и Депрерадовича быстро взобрались на стены, а затем и ворвались в крепость. Но не все было так удачно. Колонна генерала барона Шица попала под сильный перекрестный огонь и была отброшена назад с тяжелыми потерями. Оставшиеся ф живых офицеры во главе с Шицем заново собрали и построили солдат. Ударили барабаны, и колонна снова пошла на приступ, на этот раз уже успешный.

Сам Гудович внимательно следил за всеми перепитиями штурма и непрерывно слал на подмогу сражающимся резервы. В решающий же момент штурма бросил в атаку даже конницу. Тираспольский конноегеря, астраханский, владимирский и нижегородский драгуны аллюром пронеслись сквозь тучу ядер и пуль к уже захваченным крепостным воротам и ворвавшись в крепость, быстро оттеснили турок вглубь улиц.

А в самый разгар, как и всегда бывало раньше, с гор неожиданно в спину штурмующим ударили коварные черкесы. Спасла предусмотрительность Гудовича. Зная о прошлых подобных случаях, он до последнего берег особый отряд генерал-майора Загряжского. Он-то и обратили горцев в бегство…

Бой на стенах и на улицах города длился более пяти часов. К вечеру неприступная Анапа была в наших руках. Половина турецкого гарнизона была перебита, вторая во главе с сераскиром и шейхом Мансуром сдались. На стоявшей под берегом шебеке успели уйти в море лишь полторы сотни янычар. Наши потери тоже были немалыми – почти четыре тысячи убитых и раненных.

За Анапу Гудович вполне заслуженно получил георгия 2-го класса, а к нему золотую шпагу, украшенную лаврами и бриллиантами.

Со взятием Анапы Россия твердой ногой стала на Северном Кавказе, где столит и поныне.

* * *

К весне 1791 года на константинопольском рейде стало тесно от обилия судов. Тут алжирская флотилия с триполитанской, там тунисская. Меж ними линейный флот, чтоб алжирцы с тунисцами по причине давнего соперничества между собой не передрались. Султану Селиму Третьему во что бы то ни стало нужен был реванш. На суше после Рымника и Измаила, и это было уже очевидно, никаких побед уже не предвиделось. Но на море оставался шанс. Этим шансом султан считал победителя греческих корсаров Саита-Али. Именно он – алжирский разбойник, должен был заставить русских не просто сесть за стол переговоров, но заставить вернуть Великой Порте все, что было у нее отвоевано за три предыдущих года. Флот был единственной и последней надеждой султана, а потому на его подготовку к предстоящей кампании не жалели ничего.

Саит-Али, гордый доверием султана выкрасил бороду хной (как у Селима!) и поднял на брам-стеньгах своего корабля красные и зеленые флаги – знак решимости и свирепости.

Однако, чем ближе к лету, тем Саит-Али все больше начали одолевать сомнения в успехе будущих действий. Обещания обещаниями, но, будучи человеком, далеко не глупым, а в морском деле весьма сведующим, он прекрасно понимал, что российский регулярный флот – это совсем не флотилия греческих корсаров, и здесь игра идет по-крупному. Но, увы, все возможные и невозможные обещания были им уже сделаны, и теперь алжирец обязан был плыть, драться, победить или погибнуть.

Весьма опытным был и сам командующий султанским флотом Хуссейн-паша. Из воспоминаний лейтенанта Егора Метаксы: «Хусейн-паша был подлинно одарен необыкновенными качествами: чрезвычайная его деятельность, твердость, разум, и какое-то стремление в усовершенствовании флота ив сего войска турецкого, отличали его разительно о прочих министров, слепо прилепленных к старым предрассудкам».

В последних числах мая, когда в тенистых кипарисовых рощах уже вовсю пели соловьи, шесть десятков турецких боевых судов, паля салютами, покидали Константинополь. На террасе сераля, в окружении жен, гордо взирал на это шествие могущества и силы Селим Третий. Настроение у султана было хорошее:

– Конечно, презренный Потемкин удачлив и дерзок, но теперь ему настанет конец! Мой флот покроет все Черное море и раздавит Ушак-пашу, как хитромудрый кот давит глупую мышь! – говорил Селим, любуясь на свой огромный флот.

– Да прислушается к твоим словам Аллах, о, несравненный! – хлопали в ладоши луноликие жены.

Согласно замыслу султана, капудан-паша с Сат-Али должны были вначале явить мощь своего флота у берегов Румелии и поддержать тамошнюю армию, а затем совершить набег к кавказским берегам. При встрече с русскими велено было их топить без всякого милосердия. Не надеясь особенно на свои пушки, турецкие флагманы решили вновь обратиться к старому и испытанному способу боя – абордажу, чтобы в рукопашных на корабельных палубах решить вопрос о том, кто же будет хозяином моря. Для этой цели были выпрошены у султана несколько тысяч столичных янычар. Янычары морским походом были не особо довольны, а потому целыми днями лежали, куря кальян, вокруг своих медных суповых котлов и с презрением смотрели, на бегающих туда-сюда матросов.

За ночь флот успел благополучно удалиться от Константинополя на 80 миль. Утром следующего дня ветер неожиданно переменился, и разразилась сильная буря, в результате которой от флота отстал поврежденный фрегат. Команду фрегата охватила паника. «Матросы на оном и сам капитан без всякого искусства в мореплавании не знали даже, куда предпринять путь к спасению» – писал современник. Чудом его снова занесло в Босфор. Остальной турецкий флот вскоре подошел к Констанце. 9 июня он направился мимо Дуная и Аккерманского рейда к острову Березань, откуда пошел в крейсерство около берегов Крыма,