Возрожденные полки русской армии. Том 7 - Сергей Владимирович Волков

Из-за всего этого фронт топтался на месте. Отряд Агоева представлял собой единственную, кажется, часть, в которой поддерживалась дисциплина, и то лишь благодаря влиянию и личным качествам самого Агоева.

Отряд наш действовал самостоятельно на левом фланге всего фронта, то продвигаясь вперед, то подаваясь назад, и участвовал в рейде по тылам красных в составе свободного отряда полковника Барагунова, но общий фронт не двигался.

Во время одного из наших продвижений вперед, кажется – под станицей Солдатской, на нас стала сильно наседать пехота красных. Поручик Николайчик, оставив меня в резерве, пошел в атаку, но перед самым ударом казаки замялись, и он на своем могучем коне оказался один почти в неприятельской цепи. К нему кинулись красногвардейцы с винтовками наперевес, и он, отстреливаясь из револьвера, повернул назад. В этот момент был ранен его конь, и лишь благодаря его необычайной выносливости Николайчик смог все же доскакать до своих.

В июле наконец решено было сдвинуть фронт и взять станицу Новопавловскую. На рассвете 30 июля были взорваны два железнодорожных моста под этой станицей, что лишило противника возможности использовать в бою имевшийся у него бронепоезд. В час ночи на 31 июля наш отряд выступил из станицы Ставропольской с целью обеспечения нашего левого фланга. В темноте мы двигались медленно и часто останавливались. На последней остановке поручик Николайчик обратился ко мне со словами: «Мне что-то спать хочется, я слезу с коня, подремлю». Меня удивило это проявление апатии перед предстоящим боем у него, всегда такого энергичного и хорошо владевшего собой. Когда забрезжил рассвет, войсковой старшина Агоев подал команду трогаться. Николайчик подъехал к нему и, переговорив, возвратился ко мне: «Ты со взводом обеспечишь наш левый фланг. Сейчас начнется наступление, двигайся немедленно!»

Думаю, что, предвидя большие потери, он хотел уберечь меня и убедил Агоева в необходимости обеспечить наш фланг, что вообще не соответствовало характеру Агоева, склонного к риску. Мы пожали друг другу руки и расстались. Вскоре загремела артиллерия и послышалась трескотня пулеметов и винтовок. Я находился почти в тылу у противника и самого наступления видеть не мог. Часам к восьми утра позади Новопавловской стала накапливаться конница противника, и я уже собирался послать об этом донесение, когда увидел, что она отходит. Стрельба стала реже и вскоре затихла.

Я вошел в станицу и стал продвигаться к станции. Красных здесь уже не было, и на улицах стал появляться народ. На перекрестке я увидел телегу, и мои казаки окружили мальчишку-подводчика, расспрашивая его о потерях.

Тот отвечал вяло и равнодушно: «Та не, вот сотника одного, Миколайчика, дали мне везти». Я подъехал к телеге. Передо мной лежало на ней тело поручика Николайчика, прикрытое окровавленной буркой. Глаза его были закрыты, лицо – совершенно бело, – он умер от потери крови. Пуля, рикошетируя, вошла в правое бедро и, сделав ужасающую по величине рану, вышла выше крестца, с левой стороны. По рассказам очевидцев, Николайчик перед самым концом боя повел сотню в конную атаку и был встречен пулеметным огнем. Он упал с коня, но подскакавший Агоев с несколькими казаками положили его, под обстрелом, на бурку и вынесли из сферы огня. Когда бой закончился, Николайчика уже не было в живых.

Станица Новоосетинская, где мы жили, узнав о смерти Николайчика, приготовилась торжественно похоронить его. Тело встретили и проводили к дому Сабана Сабаева, у которого мы квартировали. Обряжать покойника пришли все пожилые женщины из соседних домов. Когда все было окончено и гроб поставили на стол под вишневыми деревьями у дома, сам Сабаев, старец 76 лет, осмотрел, все ли хорошо сделано, а затем зажег свечи и начертил на земле и по углам стола какие-то знаки из Корана.

Наутро состоялись похороны. Кладбище было переполнено народом, собралась вся станица. Священник-осетин торжественно служил по-русски. По горскому обычаю женщины рыдали и причитали. Похоронили Николайчика, как родного им человека. На высоком могильном холме был поставлен большой деревянный крест, и вся могила была красиво обложена крупной галькой из Терека. Все было сделано станицей и родными Сабаева, причем меня отстранили от всяких хлопот и расходов, и все выражали мне самое сердечное сочувствие и горевали о погибшем.

В. Гаджемуков[590]

ЗАКУБАНСКИЕ ЧЕРКЕСЫ В ПЕРВЫХ ДВУХ КУБАНСКИХ ПОХОДАХ 1918 года[591]

Несколько кадровых офицеров Черкесского полка, попав в Екатеринодар в начале 1918 года, начали формировать Черкесские отряды для борьбы с большевиками

1. В отряде капитана Покровского[592] была Черкесская сотня под командой полковника Султана Крым-Гирея[593].

2. В отряде войскового старшины Галаева[594] была организована ротмистром Улагаем Черкесская сотня в 200 сабель при 11 пулеметах, которая отличалась при взятии Выселок.

3. Черкесы Майкопского отдела объединились вокруг генерала Султана Келеч-Гирея[595] и одержали ряд побед, но за неимением патронов и пулеметов принуждены были прекратить борьбу и горько поплатились своим имуществом и жизнью.

4. Черкесская сотня под командой штабс-ротмистра Кашницкого в начале феврале 18-го года у аула Понажукай вся погибла в бою с большевиками, кроме одного черкеса, пять раз раненного.

5. 2-я сотня Черкесского полка под командой штабс-ротмистра Шестакова стояла в ауле Кошехабль; казаки станицы Курганной просили черкесов спасти их от банды большевиков, грабивших и убивавших жителей. Черкесы пришли на помощь, атаковали станицу, большевики бежали.

После оставления Кубанским отрядом Екатеринодара все Черкесские отряды были сведены в Черкесской полк под командой генерала Султана Келеч-Гирея. Состав полка – около 900 всадников с пулеметной командой ротмистра Добровольского[596].

7 марта – первое лихое дело, захват переправы через Кубань у станицы Пашковской.

11 марта, в бою под Калужской, сотня под командой поручика Султана Мурад-Гирея[597] своей атакой решила участь отряда.

22 марта дивизион черкесов под командой ротмистра Улагая у Церковного и Полтавского хуторов загнал две роты красных в реку и всех уничтожил.

При переходе армии через Кубань у станицы Елизаветинской полк совместно с частями генерала Маркова[598] прикрывал обоз и переправу.

В Гначбау, когда решалась судьба армии, Черкесский полк нес охрану колонии.

Во время лихого набега генерала Покровского на станцию Расшеватка, во время боев у Лопани и Лежанки, черкесы под командой ротмистра Султана Кадыр-Гирея[599] и Адрианова[600] оказали армии услуги исключительного характера.

27 апреля, под убийственным огнем большевиков, неся огромные потери, черкесы, увлеченные корнетом Натырбовым[601], захватили станицу Павловскую. Красные бежали, оставив богатую военную добычу. Под станцией Целина полк, иногда лишенный патронов,